Третье открытие силы
- Ловок, шельмец! Ну, уважаю!..
Поднастроив слегка расплывшееся за мгновения моего отсутствия зрение, я поискал взглядом Мастера Чу. Он уже достаточно сильно разогнался и взлетел, вытянувшись над дорогой. Мне было видно, как встречный ветер треплет нитки драных штанин вокруг его босых ступней. Еще чуть-чуть, и вернуть его уже не удастся...
И тут у меня вдруг совершенно непроизвольно вырвалось:
- Эй, а мама как же?
Это было настолько неожиданно, что я оторопел. Надо же! Ведь я ничего не знал ни о его маме, ни об их отношениях... И вообще эта фраза не была моей. Видимо, она незаметно прилепилась ко мне где-то там - в глубинах осознания этого деда. Она явно была оттуда...
Мастер Чу повернул голову и бросил через плечо, не переставая набирать скорость и высоту:
- А что - мама?
И этот поворот головы в корне изменил всю ситуацию. Плотным напором набегающей пустоты Мастера Чу завалило на левый бок, он, будучи не в силах сохранить направление полета, вынужден был сделать широкий вираж и, описав в небе плавную дугу, опуститься на дорогу метрах в двадцати позади меня. Пролетая мимо он с досадой пробурчал:
- Вот дятел!... Ну какое тебе дело?!
Я не мог его видеть, потому что не знал, как повернуть голову совсем назад, однако был доволен, ибо спиной ощущал, что он должен быть там. Потом я вспомнил, что никто никому ничего не должен, и он тут же свернул куда-то в сторону и пропал в плотной пустоте тягучей изумрудно-зеленой тьмы. Мне показалось, что он пошел по другой дороге лунного света, но я не был в этом уверен, поскольку не помнил, чтобы мы проходили что-либо, похожее на развилку.
Город исчез, исчезли луна и лунная дорога, вместо этого я смотрел в темно-синее с фиолетовым пространство, из которого прямо мне в глаза был устремлен жесткий немигающий взгляд золотого воина. Тела не было, я видел только его абсолютно безволосую голову, обтянутую сверкающей в лучах неизвестно откуда падавшего света идеально отполированной металлической кожей цвета червонного золота. Гладкие линии резких скул, мускулистые виски и жесткие контуры щек, прямой нос, широкий лоб и абсолютно отрешенный изучающий взгляд рубиновых с янтарными зрачками огромных глаз.
Дикий ужас охватил меня. Но он смотрел спокойно и неподвижно, и я вдруг обнаружил, что знаю, кто он, что всегда это знал, и что все мои страхи напрасны. Его взгляд словно говорил мне: "Ну что ты суетишься? Все о'кей... Мы ведь так давно знакомы. И теперь между нами нет посредников. Так что давай посмотрим, на что ты способен сам по себе."
Я почувствовал, что могу разговаривать с ним. Для этого не нужно было ничего произносить, достаточно было только подумать, и слова возникали сами собой, и обретали собственное независимое существование в пространстве безмолвного знания. Точно так же само собой возникало и существовало как безмолвное знание то, что он говорил мне.
- Ты - Шива, - сказал я.
- Да, - согласился он. - Но имя не имеет значения, у Меня есть много других имен.
- Я не знаю, почему назвал именно это...
- Просто тот Мой аспект, который принято называть Шивой, в наибольшей степени соответствует тебе в твоем нынешнем состоянии.
- Но откуда я знаю, что Ты - это Ты, а не дьявольское наваждение?
- Дьявольское наваждение? А что плохого в дьявольском наваждении? Любое наваждение - только шанс распознать обман и разрушить еще один слой бесперспективных иллюзий. В конце концов, дьявол - это тоже Я. Что же касается знания... Приобретать мы можем лишь информацию, которая необходима для того, чтобы проявить, выразить и измерить изначально присущее нам безмолвное знание, само же знание существует всегда. Все изначально знают все, просто предпочитают делать вид, будто им не сказали... А потом либо сваливают свой груз на чужие плечи посредством исповеди, либо заливают водкой, либо так и живут, маясь от душераздирающих шевелений поселившихся внутри стальных ежей угрызающей совести. В каждом человеке всегда присутствует нечто, знающее, кто есть кто, и что хорошо, что - плохо...
- Но ведь у каждого человека - свои критерии...
- Именно поэтому желательно не лгать самому себе.
- А если за всю жизнь тебя ничему другому никогда не учили?
- За которую из жизней?.. И - кто не учил?.. Окружающие?.. А при чем здесь они?.. Главное - прислушиваться к тем, кто ведет тебя изнутри тебя самого...
- То есть к Твоему голосу?.. Ты вел Мастера Чу, а теперь будешь вести меня...
- Я веду всех. Я вел тебя всегда, с самого твоего рождения. На этой планете...
- А были другие?
- И еще сколько...
- А кто вел меня там?
- Тоже Я, но только другой.
- Стало быть, Ты - мой Учитель...
- Можно сказать и так. Но лучше - "один из твоих Учителей". А еще лучше - "Я есть тот твой Учитель, который есть ты сам"... На некотором очень-очень тонком плане - там, где не существует ничего, кроме Силы.
- А где существует что-либо, кроме Силы?
- Ты прав... Но ты понял, что Я хотел сказать.
- А другие Учителя? Если Они - это тоже Ты, то значит, Они - это также и я?
- Да. В известной степени. Но больше всего все-таки ты - это Я.
- Ты говорил, что тот, кого зовут дьяволом - это тоже Ты...
Отнюдь не случайно я вновь к этому вернулся. Умом я всегда понимал, что, с точки зрения господствующих в человечестве идей, желательно было бы принадлежать к так называемым Светлым Силам, но за всю эту жизнь мне ни разу не довелось столкнуться ни с одним Их представителем, чей образ не вызывал бы во мне никакого неприятия. Все, кто заявлял о своей принадлежности к Светлым и активно поднимался на правый бой с Силами Тьмы, всегда почему-то оказывались с душком. Даже от самых чистых из них неизменно тянуло одной и той же эзотерической гнильцой - каким-то очень странным и тонким липким свойством, превращавшим общение с ними в занятие довольно-таки отвратительное. В этих людях никогда не было того, о чем они все время навязчиво толковали, а именно - терпимости. Вместо нее жизненное пространство вокруг них плотно заполняла вязкая подчеркнуто благостная обволакивающая агрессивность их гипертрофированного чувства собственной значительности, в поле которой только они сами имели какие бы то ни было права на собственное мнение и отношение, всем же остальным надлежало эти права чтить и строго следовать определенной схеме борьбы с абстрактным Злом. Любой шаг вправо или влево, вперед или назад, а особенно - шаги вширь - неумолимо карались склизким шепелявым заспинным и заглазным презрением с отлучением без права обжалования и ухода от возмездия... Мне очень не хотелось быть одним из них, куда в большей степени меня привлекала дерзкая свобода и твердая граненая ясность некоторых из тех, кого эти люди клеймили как Темных и кому было наплевать на шорох и шепот их слюноточивого осуждения.
- Дьявол - одно из моих проявлений, - ответил Он. - Чтобы создать новое, нужно разрушить то, что отжило и пришло в негодность. Нужно сделать так, чтобы отжившее само захотело разрушить себя...
- Но я не хочу быть разрушителем... - привычно покривил я душой.
А тебя никто не спрашивает. Почти все хотят быть хорошими и светлыми. По крайней мере, выглядеть такими в собственных глазах... Но не у всех получается. А те, у кого получается, не могут стать целостными. Если ты намерен достичь целостности, ты с неизбежностью принимаешь себя таким, какой ты есть. Ты видел когда-нибудь добро там, где нет зла? И, не зная тьмы, сможешь ли ты понять, что есть свет? Это - исходная точка, ибо только разрушение отжившего пробивает дорогу новому... Разрушение и созидание - две стороны одного и того же. Они не могут существовать одна без другой. Будучи однобоким, ты заживо разлагаешься и не можешь отыскать дорогу домой, потому что бродишь по замкнутому кругу, так как тебя все время ведет в одну сторону.
- Отыскать дорогу домой?
- Да. Ко Мне. К себе...
- Та дорога, которая вела в город, была дорогой домой?
- Да, дорога лунного света, по которой ты идешь - это дорога домой.