Паук у моря (СИ)
Господин Немме вел себя прилично, особенно после того, как Верн упрятал бутылки «Черных сапог» в патронный сундук и надежно запер. Выглядел ученый консультант тоже прилично — командир отряда лично выбрил ботанику башку. «У тебя, дружище, есть чувство стиля. Три минуты и даже эта дойч-пьянь стала похожа на нормального нижнего чина первого-второго года службы» втихомолку одобрил Вольц. Искусству стирки ботаника обучали всем отрядом, даже фельдфебель Цвай-Цвай дал несколько практических советов. Полуголый ученый стоял по колено в воде, полоскал камзол, уклониться не пытался — знал, что бесполезно. Все-таки явно образованный человек, хотя и непонятно, на кого его учили: определенно не инженер и не медик, но тогда кто? Весьма запутанно все в Дойч-университете, видимо, какие-то старинные традиции там блюдут.
В отряде традиции были прозрачны и ясны как дно пивной кружки, и все были при деле. Фетте начал потихоньку передвигать ноги, Верн обучал друга обращению с ламами в походных условиях: отряду был жизненно необходим второй погонщик. Ну, «обучал» — это слишком сильно сказано — сообща разбирались с упряжью и прочим. Ламы были не против, видимо, помнили те ужасные часы на барке, когда Фетте был рядом, боролся с водой и развлекал четвероногих попутчиков славными боевыми песнями.
— Раньше как-то не задумывался, но рядом с камрад-скотами не так плохо, — признался жутко похудевший фенрих. — Они спокойные и сквернословят в меру.
— Выйдешь в отставку, займешься разведением лам. Выгодное дельце.
— Это да. Хотя у меня были мыслишки об открытии своего гаштета. Я рассчитывал остаться в столице. Как отставной полковник и рыцарь. Полагал, что заслужу. Но пока мы заслужили только высылку, да и то без всякого внятного объяснения причин, — вздохнул Фетте, почесывая за ушами Белого.
Вздохи были не очень искренни — фенрих с каждым днем становился бодрей, впрочем, как и сам Верн, да и ученый ботаник, лишившись возможности напиваться, стал гораздо деятельнее. Сидели над картой, обсуждали вчетвером — Вольц требовал, чтобы разъясняли, что все видят на штабном листе и что именно об этом думают, самого начальника штаба по-прежнему мучила слепота. Он занимался физическими упражнениями, дабы поддерживать должную форму, но зрение, увы, не возвращалось. Вольц слушал, на память цитировал подходящие к ситуации пункты военно-походных уставов, пояснял, как именно товарищи должны их выполнять в непросто сложившейся обстановке. Временами его требования звучали довольно дико.
— Слушайте, обер-фенрих, а что происходит? — как-то поинтересовался Немме, увязавшийся с ламами и командиром на водопой.
— В каком смысле? — удивился Верн. — Животные пьют, вы же видите. Мы охраняем. Львы где-то рядом. Довольно навязчивые твари, хотя и осторожные.
— Я не про львов. Верн, вы же неглупый парень, к чему держать меня за идиота? Зачем ваш Вольц притворяется? Мне кажется, его зрение вполне в норме. Да и зачем завязывать глаза человеку, который все равно ничего не видит? Вы пытаетесь таким способом заставить фельдфебеля ошибиться и раскрыться? Это напрасно, он весьма неглуп.
— И он неглуп, и я не совсем тупой обер-фенрих, а вы так и вообще гений наблюдательности и прозорливости. Проявите эти похвальные качества во время перехода — вам вести записи научных открытий. И вообще истинное счастье, что в нашем отряде сплошь незаурядные военнослужащие. Вы, видимо, еще и врач?
— Нет, почему же.… Понимаю, насчет зрения Вольца я могу ошибаться. Я просто поинтересовался, так сказать, в частном порядке.
— Внеслужебные разговоры военнослужащих и прикомандированных к ним лиц могут носить частный и доверительный характере. Это не возбраняется уставом. Но такой разговор должен начинаться согласно общепринятым приличиям. А не с требования объяснить «что происходит?».
Немме поскреб бритую аккуратную плешь и неожиданно сказал:
— Это весьма тонкое замечание. Вы правы. Прошу меня извинить. В последнее время я был вынужден вести довольно свинский образ жизни и как-то незаметно втянулся. Верн, а могу я спросить — где вы воспитывались?
Обер-фенрих засмеялся:
— Странный вопрос. Как и все: Киндерпалац, младшая школа, средняя, затем сдал экзамены в училище Ланцмахта, попал в учебный взвод. Собственно, а какие тут могут быть варианты?
— Действительно. Порой вы ощутимо отличаетесь от своих боевых товарищей. Нет, они славные простые парни, но вы слегка другой.
— Мы все слегка другие. Это людям свойственно. Вольц бывает жуткой занудой, но он бесстрашен, имеет отличную память и наверняка дослужится до генерала Ланцмахта. Фетте частенько грубоват и хамоват, зато на него можно всецело положиться. А вы, Немме? В армейской службе вы смыслите крайне мало, но в чем-то же смыслите?
— Когда не пью? Это верно, смыслю. Вернее, когда-то кое-что смыслил. Но то осталось в прошлом. Мои профессиональные знания больше не востребованы.
— Гм, не уверен, что уместно продолжать расспросы, но мне весьма любопытно. В этом деле нет государственной тайны?
— Тайна? Это вряд ли. Да вы никому и не расскажете: во-первых, лично вы привыкли держать язык за зубами, во-вторых, мы едва ли выберемся с этих диких берегов. Я был… вы знаете, что такое «филология»? Нет? Я так и думал, про эту науку уже никто не помнит. Скажем проще — я был библиотекарем и исследователем книг.
— О! Я не очень разбираюсь, но, по-моему, это весьма редкая и ценная специальность.
— Так и было. Пока существовала Гуманитарная библиотека Хейната. Теперь я вот… походный ботаник.
— А что случилось с этой Гуманитарной библиотекой?
— Переформирована. «Согласно планов приведения в порядок исторического собрания книг и пополнения фондов актуальными современными изданиями». В «Эстерштайне-Хойте» была статья. Не читали?
— Эту газету у нас только на штаб училища выписывают. Но я не совсем понял. «Приведение в порядок и пополнение» — этим же вы и должны по профессии заниматься?
— Я же не один служил в замковой библиотеке. Если собрание сокращается на 3635 томов, то и филологов нужно поменьше.
— Понятно. Книги продали в частные руки? Это же уйма уникальных томов. Наверное, во всем Хамбуре книг было меньше. Полагаю, изрядную сумму выручил замок на распродаже.
— Книги уничтожены. Согласно утвержденной описи и протокола комиссии. Как «издания, устаревшие и не соответствующие современному духу времени и текущему моменту расовой осведомленности». Конечно, книги не сожгли, сдали в типографию, там переработали на бумагу для печати современных крайне востребованных изданий и канцелярских изделий. Возможно, ваш ЖБП изготовлен из старинной бумаги.
— Надо же, — в изумлении пробормотал Верн. — Но какой в этом смысл? Книги же уже были в наличии, и они большая ценность? Зачем уничтожать одни, чтобы напечатать другие? А про военные документ-журналы так и вообще смешно. Мы вполне привыкли вести документацию на стандартной меди. Смысл же не в экономии?
— Вот в смысл совершенного лучше не углубляться, — намекнул библиотечный ботаник. — Это служебное, замковое дело, там не поймешь, где заканчиваются официальные секреты и начинаются неофициальные. Хейнат — довольно странное место.
— Догадываюсь. Совершенно не хотел выспрашивать. Просто к слову пришлось.
— Да, именно к слову, именно, — Немме поморщился. — И тут начинается уже служебный, можно сказать, официальный разговор, господин обер-фенрих. Я обладаю определенными знаниями, и не то чтобы совсем ничтожными. Но они, сугубо, э-э… кабинетного характера. Насколько я понимаю, вы намерены выполнить поставленные задачи, и собираетесь непременно вернуться в столицу. Мой долг — предоставить надлежаще оформленные записи о маршруте рейда, описать все, что попадется на пути. И вы явно будете с меня требовать результата. Но мои возможности ограничены. Я, простите, знаю, что существует дерево кедр, или, к примеру, кипарис, но вряд ли я могу их опознать воочию. С иллюстрациями в наших изданиях было не все хорошо.