Две недели на соблазнение
Она сделала глубокий вдох и проговорила:
— Я согласна быть твоей любовницей.
Он вздрогнул — и оцепенел. Потом тихо спросил:
— Что ты сказала?
— Я могу стать твоей любовницей.
Рука его с силой сжала ее бедро.
— Не говори больше ни слова об этом.
Она снова заглянула ему в лицо.
— Но почему? Ты сам как-то сказал, что из меня выйдет отличная любовница.
Он со вздохом прикрыл глаза.
— Джулиана, прекрати.
Но она не сдавалась.
— Разве я не смогла бы стать тебе достойной подругой, Саймон?
— Нет.
Сердце ее болезненно сжалось. «Неужели я настолько плоха, что не гожусь ему даже в любовницы?» — думала Джулиана.
— Саймон, почему? — Она услышала мольбу в своем голосе и возненавидела себя за это.
— Потому что ты достойна лучшего! — взорвался он, резко вскакивая, отчего она чуть не свалилась на пол. Подхватив ее тотчас же, герцог поставил Джулиану перед собой и положил ладони ей на плечи, словно хотел хорошенько встряхнуть. — Ты не будешь моей любовницей! Очень сожалею, что когда-то посмел предложить тебе такое.
Сердце ее еще сильнее защемило от этих его слов. Выходит, ей придется навсегда с ним расстаться.
А он вдруг поцеловал ее и прошептал:
— Идем со мной в постель. Я хочу держать тебя в объятиях. А потом мы вернем тебя в твою спальню. Вернем до того, как дом проснется.
Соблазн был слишком велик. Ничего на свете ей не хотелось больше, чем спать с ним и слышать стук его сердца у себя под ухом. Но все же она сказала:
— Нет, я должна идти, Саймон.
Он ласково улыбнулся ей.
— Останься хоть ненадолго.
Джулиана покачала головой, отступив на шаг.
— Я не могу рисковать… — «Своим сердцем», — подумала она со вздохом. — Не могу рисковать, так как меня могут увидеть.
Саймон не сводил с нее пристального взгляда, а она думала о том, что сейчас покинет его навсегда, насовсем. И она знала, что ей от этого будет мучительно больно.
Герцог долго молчал, наконец кивнул:
— Да, ты права. Завтра я поговорю с Ником.
— О чем?
— О нашем браке.
Сердце ее подскочило к самому горлу.
— О нашем… браке? — Он не мог жениться на ней, и тому целая куча причин. Во-первых, она итальянка, католичка. К тому же ее происхождение… в лучшем случае сомнительное, а мать — постоянный скандал. Кроме того, Саймон уже помолвлен с любимицей света.
Но даже несмотря на все эти мысли, крошечный огонек надежды затеплился у нее в душе. Неужели это возможно? Неужели он в конце концов выбрал ее и они смогут пожениться? Неужели он будет принадлежать ей, этот мужчина, которого она любит всем сердцем?
— Не смотри так печально, — сказал Саймон с улыбкой. — Ведь ты наконец получишь замечательный скандал.
Она вздрогнула и вырвалась из его объятий.
Скандал? Значит, вот кто она для него — итальянка скандального поведения, на которой он женится после одной ночи в деревне. И однажды, когда новость о Джорджиане выйдет наружу, а рядом с ним не будет жены с безупречной репутацией, когда над его детьми станут насмехаться, когда он увидит леди Пенелопу, танцующую в каком-нибудь бальном зале со своим идеальным мужем, — о, тогда он очень пожалеет, что женился на ней. А она не сможет этого вынести. Не сможет, потому что любит его.
«Иногда одной любви недостаточно». Эти слова его сестры прозвучали у нее в ушах, и она тихо прошептала:
— Я не могу выйти за тебя, Саймон.
— Что ты сказала? — Казалось, он не понял ее слов.
— Я не могу выйти за тебя, Саймон.
— Но почему? — В голосе его прозвучало замешательство, близкое к гневу.
— Если бы не было сегодняшней ночи, мы бы обсуждали это?
— Я… — Он смутился. — Но ведь сегодняшняя ночь была, Джулиана.
— Ты помолвлен с другой.
— Я разорву помолвку, — сказал он так, словно это решение было вполне разумным.
— А как же леди Пенелопа и ее репутация? Как же твои намерения защитить семью, сестру, племянницу?.. Как же твой долг, Саймон?
Он потянулся к ней, и она отступила назад.
— Джулиана, я скомпрометировал тебя, и мы поженимся.
— Потому что так полагается? — прошептала она.
— Среди прочих причин — да, — ответил он так, как будто это было очевидно.
— Но я не та, кого ты хотел бы видеть в качестве жены. Ты сам так говорил. Я слишком безрассудна. Слишком импульсивна. До сегодняшнего дня ты даже не думал жениться на мне.
— Я делал тебе предложение неделю назад! — с нотками отчаяния вскричал он и отвернулся, чтобы взять свой халат.
— Только после того, как Гейбриел застал нас в конюшне. Ты предложил на мне жениться из чувства долга. И ты все делаешь из чувства долга. Ты бы женился на мне, но это было бы ниже твоего достоинства. Точно так же будет и сейчас.
Он надел шелковый халат и снова повернулся к ней. Глаза его потемнели, когда он прокричал:
— Не говори так, Джулиана!
— Почему? — тихо спросила она. — Это же правда, не так ли?
Он не ответил, а она продолжала:
— Я никогда не буду достойна тебя. Никогда не буду достаточно хороша и достаточно респектабельна. И даже если я очень постараюсь измениться, мое прошлое все равно останется со мной. А что скажет общество? Что скажет твоя мать?
— К черту их! Особенно мою мать.
Она шагнула к нему, протянула руку и дотронулась до его щеки. Но он отстранился и отступил, не глядя на нее.
Глаза у нее защипало от слез, когда она вглядывалась в его красивое лицо, сейчас словно окаменевшее. Она понимала, что это последний раз, когда они вместе, наедине, когда честны друг с другом.
— Ты обвинял меня в том, что я никогда не думаю о последствиях, — снова заговорила Джулиана. — И ты был прав. Я всегда буду твоим скандалом, Саймон. И никогда не стану достойной тебя.
— Это нелепо. Разумеется, станешь, — проговорил он надменно и властно, хотя стоял перед ней в одном лишь халате. Он был истинный герцог даже сейчас.
— Нет, не стану. Не в твоих глазах не стану. И наступит день, когда я буду недостойной тебя и в собственных глазах. — Едва сказав это, она поняла, чего хотела от жизни и от будущего. — Я заслуживаю лучшего. Заслуживаю большего.
— Лучше, чем я, тебе не найти. Ведь я герцог. — В его голосе слышалась легкая дрожь. Дрожь гнева.
Она смахнула слезинку, не дав ей скатиться по щеке.
— Даже если и так, Саймон, это все равно не имеет никакого отношения к тому, что ты герцог.
Саймон не ответил, и они долго стояли молча. Когда же она повернулась и направилась к двери, он проговорил:
— Это не конец, Джулиана.
— Нет, конец, — заявила она, стараясь не выдать своих чувств.
Глава 18
Дела сердечные весьма сложны. Истинная леди следует руководству джентльмена.
Днем ночные визиты кажутся более волнующими.
Утром, едва проснувшись, Саймон пошел седлать лошадей, намереваясь взять Джулиану на верховую прогулку. Следовало вытащить ее из дома, чтобы хоть немного образумить. Но в конюшне он обнаружил, что Лукреции, ее кобылы, нет на месте. А вскоре он узнал, что Джулиана уехала из Таунсенд-Парка на исходе ночи, под покровом темноты. Сбежала. Но как она посмела бросить его?! Ведь он, Саймон, не какой-нибудь желторотый юнец. Он, черт побери, герцог Лейтон! Половина Лондона из кожи вон лезет, чтобы угодить ему, а он не может добиться послушания от одной-единственной итальянки. А если точнее, от одной-единственной безумной итальянки. Да-да, безумной! Она и его делает безумным, будит в нем зверя, готового реветь от ярости и крушить все вокруг. Готового запереть ее в комнате и целовать до бесчувствия, пока она не сдастся.
Пока они не сдадутся друг другу.
Проклятие, она бросила его! И теперь он желал ее еще сильнее! Ему хотелось прикоснуться к ней, укротить ее, заключить в объятия и страстно любить до тех пор, пока они оба не выдохнутся. Хотелось зарыться пальцами в ее роскошные шелковистые волосы и утонуть в восхитительных глазах — погрузиться в них, словно в омут, и никогда не возвращаться.