Две недели на соблазнение
— Поймите, Ралстон будет искать меня.
Саймон снова шагнул к ней.
— Ралстон подождет.
— А вам надо быть со своей невестой. — Она торопливо попятилась.
— Невеста тоже подождет.
Джулиана покачала головой:
— Нет, не подождет.
Но Саймон не желал говорить о Пенелопе. Он вплотную приблизился к девушке.
— Объяснитесь, Джулиана.
— Я… — Она опустила голову, пряча глаза.
А ему вдруг захотелось зарыться лицом в ее душистые волосы, захотелось окунуться в ее аромат. Но сначала она должна была объясниться.
Джулиана молчала целую вечность — так долго, что он уже подумал, она никогда не заговорит. Но она, сделав глубокий вздох, наконец сказала:
— Я не хотела, чтобы ты мне нравился.
— А я тебе нравлюсь?
Когда она подняла голову, в ее голубых глазах отразился свет, падавший из окна, и у Саймона перехватило дух от ее красоты. Он поднял руку и провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Она прикрыла глаза и жалобно прошептала:
— Да, нравишься, хотя не знаю почему. Ведь ты ужасный человек. — Она прислонилась к нему. — Надменный и вспыльчивый.
— Нет, я не вспыльчивый. — Он взял ее за подбородок и заглянул ей в лицо. Когда же она открыла глаза, добавил: — Только с тобой.
— Но ты считаешь себя самой важной персоной во всей Англии, — продолжала Джулиана. — Ты думаешь, что все знаешь. А я… — Она ахнула, когда он прижался губами к ее шее. — Я думала, тебе требуется дальнейшее объяснение.
— Мм… — пробормотал он ей в плечо. — Прекрасная мысль. Продолжай.
Она сделала глубокий вдох и прошептала:
— Так о чем мы говорили?
Он улыбнулся и легонько прикусил мочку ее уха.
— Ты называла мне причины, по которым я не должен тебе нравиться.
— Ох… — Она тихо застонала, когда он провел языком по ее ушку. — Да, верно, я назвала основные причины.
— И все равно я тебе нравлюсь, не так ли?
Он принялся покрывать поцелуями шею девушки, чувствуя, как грудь ее судорожно вздымается и опадает от прерывистого дыхания. Она долго не отвечала. Когда же пальцы его скользнули в вырез ее платья, она выпалила:
— Да, черт возьми, нравишься.
Саймон спустил платье пониже, обнажив в лунном свете ее грудь, увенчанную розовым соском.
— Тебе следует кое-что знать, — прошептал он как будто откуда-то издалека.
— Что именно?
Он лизнул заострившийся сосок, отчего тот еще больше отвердел.
— О, Саймон, ты мучаешь меня! Говори же…
— О чем?
— Ну… что мне следует знать?
Он улыбнулся этому вопросу и, заглянув ей в глаза, прошептал в ответ:
— Ты тоже мне нравишься.
Глава 12
Музыка — это божественные звуки. Утонченные леди превосходно играют на фортепиано.
Нас заверили, что еще есть время для самой грандиозной свадьбы сезона.
Он подхватил ее на руки, повернулся и понес обратно к скамейке у фортепиано. Усадив, опустился перед ней на колени и, взяв ее лицо в ладони, страстно поцеловал.
Потом руки его снова скользнули к ее груди и обнажили ее. А она погрузила пальцы в его золотистые пряди. Разумеется, Джулиана знала, что не должна этого делать. И знала, что рискует всем. Но ей сейчас было все равно. Лишь бы он не останавливался.
Тут он крепко прижал ее к себе, и ей вдруг стало казаться, что они вот-вот сольются в единое целое.
— О, Саймон… — прошептала она. — Саймон, я хочу… — Она внезапно умолкла.
— Чего ты хочешь, милая?
Милая?.. Это ласковое слово, казалось, еще больше возбудило, и на нее тотчас нахлынуло острейшее желание.
Да, она хотела его. Ужасно хотела. Но только не на короткие мгновения в этом темном уединенном месте… не на две недели, а навсегда. И хотела, чтобы он выбрал ее.
— Иди ближе. — Она раздвинула ноги, зная, что ведет себя как распутница. Зная, что если их тут застигнут, то ее репутация будет навек погублена, а он уйдет к своей будущей жене. Но ей действительно было все равно.
— Ты моя сирена, — прошептал он, проводя ладонями по ее бедрам. — Ты моя соблазнительница, моя колдунья, и я… Я не могу устоять перед тобой, как бы ни пытался. Мое самообладание грозит рассыпаться в прах.
Она вздрогнула и прошептала:
— Саймон, я не…
— Шш… — пробормотал он; и ладони его медленно заскользили по ее ногам, воспламеняя кожу даже сквозь чулки. — Я показываю тебе, что имею в виду, и я… Джулиана, позволь мне прикоснуться к тебе.
Ну как могла она устоять против такого соблазна? И вновь понимая, что ведет себя как распутница, Джулиана раздвинула ноги. «Ну и пусть», — сказала она себе.
Саймон улыбнулся, потом вдруг пробормотал:
— О, да ты не носишь панталоны…
— Я… нет. — Она покачала головой, не в состоянии говорить от охватившего ее восхитительного предвкушения. — Не люблю их. Мы их не носим… в Италии.
Он впился в ее губы поцелуем. Потом пробормотал:
— Обожаю итальянцев.
Эти слова, так противоречившие всем их прежним спорам, рассмешили ее. Тут его пальцы коснулись ее лона, и смех Джулианы обратился в стон.
— О, Саймон… — прошептала она. — Саймон, пожалуйста, остановись… Ах, нет-нет, не останавливайся!
Он с озорной усмешкой спросил:
— Так как же? Останавливаться или нет?
Она судорожно сглотнула.
— Нет, не останавливайся.
Он снова усмехнулся:
— Не смог бы, даже если бы попытался.
И тут вдруг все вокруг нее словно померкло… И казалось, что божественные ласки Саймона уносили ее все быстрее к чему-то… чего она и сама не вполне понимала.
А в следующее мгновение она вскрикнула и тут же замерла в объятиях герцога. После чего он ласково поцеловал ее в щеку и, одернув ее юбки, еще крепче прижал к себе.
Она долго приходила в себя, и все это время они сидели без движения. Когда же Джулиана наконец вспомнила, где находится и что с ней произошло, она резко отстранила от себя герцога и тихо сказала:
— Я должна возвращаться.
Она встала, спрашивая себя, сколько же еще ей придется терпеть этот бесконечный вечер.
— Но, Джулиана… — пробормотал он с мольбой в голосе. И внезапно умолк.
Она ждала, надеясь, что он скажет еще что-нибудь, что-нибудь такое, что все исправит, все изменит… Но герцог молчал, и она проговорила:
— Ты женишься.
Он поднял руки и тут же в отчаянии уронил их.
— Прости. Мне не следовало… Я не должен был…
Она вздрогнула и прошептала:
— Не надо, не извиняйся.
Джулиана уже подошла к двери и положила руку на ручку, когда герцог вновь заговорил:
— Поверь, я не могу… — Он помолчал. — Я женюсь на леди Пенелопе, потому что у меня нет выбора.
И снова этот его холодный, непререкаемый тон.
Невольно вздохнув, Джулиана прислонилась к двери. А герцог добавил:
— Есть вещи, которые ты не понимаешь. Но я должен…
Ей вдруг ужасно захотелось броситься к его ногам и умолять, чтобы он женился на ней, на Джулиане.
«Нет, у меня есть гордость, — тут же сказала она себе. — И единственный способ пережить все это — не уронить свое достоинство».
— Разумеется, должен, — прошептала девушка.
— Ох, ты не понимаешь…
— Ты прав. Не понимаю. Но это не важно. Спасибо за урок.
— Урок?
Вот он, ее шанс оставить последнее слово за собой. Или по крайней мере позволить себе думать, что она победила.
— Страсть — это еще не все, верно? — Чрезвычайно гордая непринужденностью своего тона, Джулиана открыла дверь и выскользнула в коридор. Но она совсем не чувствовала себя победительницей. Напротив, чувствовала, что потерпела ужасное поражение. В конце концов, она нарушила одно из самых важных своих правил — захотела больше, чем могла иметь.
Она остановилась перед входом в бальный зал и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.