Любовь викинга (ЛП)

— Ты не представляешь, что я пережила, когда на нас напали норманны. Моя жизнь оказалась разрушена. Я боялась потерять то немногое, что у меня осталось. — Она опустила голову. — Приехав сюда, я так завидовала тебе и твоему благополучию. Наверное, именно поэтому я в конце концов ему уступила. Только сейчас я осознаю, насколько была неправа.
— Неважно. Теперь все в прошлом. — Она испытала внезапное торжество. Он ничего не мог. Даже с Хильдой.
— Ты правда меня прощаешь? — Хильда залилась слезами.
Эдит стало чуть легче. Возможно, не она одна виновата в том, что потерпела крах на супружеском ложе. Кто знает, чем обернется грядущая ночь, когда она возляжет с Брандом Бьернсоном? Ее чутье подсказывало, что этот мужчина сильно отличается от ее бывшего мужа.
Взяв Хильду под локоть, она подняла ее на ноги. Хоть какие-то перемены к лучшему: теперь она перестанет испытывать боль от общения с кузиной.
— А теперь ступай. Достаточно волнений для одного вечера.
Хильда улыбнулась уголками губ.
— Понимаю, о чем ты. Бранду Бьернсону едва ли понравится заниматься этим при свидетелях. Ах, у меня просто растаяло сердце, когда он поцеловал тебя. Ты ему нравишься, уж я-то разбираюсь в таких вещах. Тебе стоило сказать ему что-то любезное, а не вытирать рот, словно он испачкал тебя.
— Он нарочно устроил этот спектакль, чтобы напомнить о моем положении. Я ему не жена. Я наложница, существующая для его услады, и только. — Она машинально коснулась своих саднящих губ.
Хильда взъерошила ее волосы, и они черными волнами упали на ее плечи.
— Ну вот. Теперь ты просто прелесть. Жаль, что Эгберт разбил зеркальце твоей матери, и ты не можешь своими глазами увидеть, какая же ты красавица.
Зеркальце раскололось во время их последней ссоры, когда Эдит отказалась отдать мужу драгоценности ее матери. Она нечасто брала его в руки, не обольщаясь насчет своей внешности, но эта вещица была дорога ей как память. Эдит бережно хранила детские воспоминания о том, как мать, держа в руке зеркальце, расчесывала свои роскошные волосы. Иногда она позволяла и дочери посмотреться в него. Жаль, что она не унаследовала материнскую красоту. Ее собственные черные волосы казались блеклыми по сравнению с ярко-рыжими, почти красными кудрями ее матери.
— Эгберт забыл, что разбитое зеркало это плохая примета. Так что во всех своих бедах он виноват сам, — произнесла она, сдерживая дрожь в голосе.
Хильда хихикнула.
— Наверное, ты права. Об этом я как-то не задумывалась.
— Я знаю, что я права. — Она накрыла руку кузины своей, собираясь затронуть самую неприятную тему. — Скажи, а он…
— Не избивал ли он меня? — закончила за нее Хильда. — После той пощечины — никогда. Думаю, я была для него чем-то вроде любимой собачки. Если верить сплетням, которые распространяли слуги, он копил свою злость, чтобы выместить ее на тебе. Просто он завидовал тому, как хорошо ты управляешь поместьем. Я часто слышала его брюзжание по этому поводу.
На глазах Эдит выступили слезы. В каком-то смысле ее утешал тот факт, что даже муж признавал ее способности, но сейчас они ничем не могли ей помочь. Бранд хотел от нее совсем другого. Как хорошая хозяйка она была ему не интересна.
— Мы вернем себе нашу жизнь. — Она стиснула ладонь Хильды. — Я должна в это верить.
— Будь ласкова с Брандом Бьернсоном. — Пальцы Хильды выскользнули из ее руки, и Эдит поняла, что кузина не больше ее верит этим словам. — Как говорила моя матушка, когда мужчина доволен на ложе, тогда и всем вокруг жить хорошо.
— Впервые слышу эту поговорку.
— От этого она не становится менее правдива. Ты справишься, Эдит. Не спорь и не ссорься с ним, лучше употреби все усилия на то, чтобы ему было хорошо. Я в тебя верю. Мы все рассчитываем на тебя. — Покончив с напутствиями, Хильда вышла из спальни.
— От этого мне еще страшнее, — прошептала Эдит, когда за нею захлопнулась дверь.
* * *
В спальню проникли розовато-серые лучи рассвета. Эдит лежала на кровати, не смея пошевелиться. Последние звуки пиршества давно стихли, но Бранд так и не пришел.
  
Она свернулась калачиком. Смешно — сперва ей было страшно, что он вот-вот явится, а теперь она гадает, почему же он не пришел. Но спуститься и поискать его она не решалась.
Как-то раз, на заре ее брака, она вот так пошла искать загулявшего Эгберта. А когда нашла, получила затрещину. Ночь, проведенная в его спальне, пробудила ужасные воспоминания обо всех тех моментах, когда он бывал ею недоволен, хотя после признания Хильды ей и стало немного легче. Прикосновения Эгберта всегда были ей неприятны, не вызывая ничего кроме омерзения. А от поцелуя Бранда все ее тело охватило огнем.
Но чего еще ожидать от норманна с такой репутацией, как у Бранда Бьернсона? Должно быть, нашел себе постель потеплее. А вчерашнее представление разыграл, чтобы ее унизить и только. Но хватит. Она стукнула кулаком по кровати.
Она не станет лежать тут и тратить время на бессмысленное ожидание.
Эдит знала, как только люди в замке проснутся, они начнут сторониться ее и отводить глаза. Она много раз проходила через это после стычек с мужем и отказывалась переживать это унижение снова. Довольно.
— Я выполнила приказ. А теперь буду делать, что захочу.
Она оделась, оставив волосы распущенными. А потом, решив не застилать кровать — пусть знает, что она провела тут всю ночь, — без оглядки вышла из комнаты.
В замке стояла тишина. Норманны лежали вповалку там, где их сморил сон, и она осторожно пробиралась между спящими телами, источающими запах пивного перегара. Совсем как после пирушек Эгберта.
Небо снаружи окрасилось нежно-розовым цветом. Эдит полными легкими вдохнула в себя чистый утренний воздух. Ее любимое время. Можно составить планы на день, не боясь, что тебе помешают. На мгновение она позволила себе поверить, что ничего не изменилось. Что она по-прежнему дома.
Прогулявшись до конюшен, она обнаружила, что в стойлах стоят норманнские жеребцы. После отъезда Эгберта тут стало тихо, теперь же изо всех углов доносилось лошадиное фырканье и мягкое перетоптывание копыт. Большая конюшня вновь ожила. Эдит подошла к своей кобылке Мире и потерла ее нос.
— Наверное, никак не можешь взять в толк, откуда взялись все эти лошади, да, Мира?
С негромким ржанием кобыла потянулась к ее ладони, выпрашивая угощение.
— Увы, я ничего тебе не принесла, — вздохнула Эдит. — Могу предложить разве что сено.
Она прошлась по конюшне, собирая сено, и нахмурилась, увидев, что тот, кто вчера задавал корм лошадям, разбросал его по всему полу. Мира недовольно фыркнула, когда Эдит положила сено в кормушку.
— У меня нет яблок, и не проси. Они появятся не раньше осени. — Она ласково почесала Миру за ушами, пока та жевала, опустив голову. Строго говоря, Мира тоже перестала быть ее собственностью, но эта кобыла была не просто животным, на котором она ездила верхом. Она была верным другом, а дружба не признает преград.
Пальцы Эдит замерли на лошадиной гриве. Оставалось только надеяться, что Бранд отличается от Эгберта еще и своим отношением к женщинам, которые любят ездить верхом. Она не откажется от этих поездок, несмотря на любые запреты.
— Я попробую раздобыть тебе морковку или пастернак, — пообещала она, когда Мира подняла голову. — Надеюсь, Бранд не станет жадничать. И разрешит мне ездить верхом.
Она еще немного поговорила с лошадью, а потом вышла наружу, попутно составляя в уме список работ во дворе и на конюшне. Если не следить за мелочами, вроде разбросанного сена или покосившегося забора, то потом не оберешься проблем. Однако теперь, напомнила она себе, все это не ее забота. Бог знает, хорошо ли подкованы их лошади и сколько железа может понадобиться норманнам. Ее первым порывом было пойти проверить, достаточно ли железа в кузнице, но усилием воли она остановила себя.
Эдит прижала пальцы к вискам. Все это больше ее не касается. У нее осталась одна обязанность — ублажать Бранда в постели. Да и этого пока не вышло сделать. Пребывая в самом мрачном настроении, она пнула камешек, и тот, завертевшись, покатился по земле.