Обсидиановое сердце. Механическое сердце
Слева от нее зеркальным отражением брата стоял на коленях Атран Ратенхайт. Один рукав его белоснежной рубахи был закатан до самого плеча. Тонкие стеклянные трубки, соединенные кожаными перемычками, змеей тянулись от его локтя и уходили под левую ключицу Гвин, где заканчивались толстой иглой. Темная кровь, похожая на густой ежевичный сок, бежала по трубкам под его бормотание.
Чары, что творил старший носферат, были самыми черными, какие Гвин могла себе представить. Они лишали рассудка и заставляли ее сердце стучать в одном ритме с сердцем Атрана. Холодный липкий мрак заползал в ее жилы живыми нитями, неотвратимо.
Ей вдруг захотелось снова закрыть глаза, уснуть. И увидеть во сне отца посреди заставленной лаборатории. Обнять маму. Вдохнуть аромат свежей лаванды в ее цветочной лавке. Вернуться в залитый солнцем Идарис с его раскаленными мостовыми и громкими горожанами. Вбежать в Академию под шум прохладного летнего ливня. Еще раз накормить смешных толстых голубей в порту. Еще хотя бы один раз…
Чужая воля не давала сомкнуть веки.
Тьма пришла в подвал. Явилась на зов. Заволокла сначала углы. Подобралась ближе. Заглянула в лицо Гвинейн, закрывая лунный свет непроглядным мороком.
По вискам девушки потекли беззвучные слезы. Они смешивались с чужой темной кровью.
* * *Гвин потеряла представление о том, сколько времени прошло с ее приезда в Аэвир. Ее снова приковали к стене, но теперь боль отступила на второй план. Голод и жажда стали нестерпимы. Иссохшее горло словно набили горячим песком. Все запахи казались ей живыми, объемными. Она могла вычленить составляющую любого аромата. Понимала, откуда пришел Руаль или кто до этого был с ним рядом. Но страшнее всего становилось, когда в камеру заходила Вельга.
Служанка пропиталась запахами кухни. Стоило ей показаться на пороге, как ноздри Гвин раздувались, улавливая дух тушеного мяса и запеченных овощей. Густая вязкая слюна заполняла рот. Видимо, взгляд адептки изменился, потому что теперь Вельга смотрела на нее с ужасом и старалась закончить работу быстро, чтоб поскорее уйти. Сломанные пальцы все еще не слушались пленницу, но служанка все равно шарахалась каждый раз, когда Гвин шевелила ими. Порою специально, просто чтобы ее напугать.
После ритуала тело Гвинейн начало меняться. Она наблюдала за этой метаморфозой с отчаянием.
Постепенно обострились все чувства, не только обоняние. Девушка начала слышать, как размеренно стучат сердца Ратенхайтов. Как сладко пульсирует кровь в венах Вельги. Как за стеной шебуршит крыса. Как в вышине ветер задувает в маленькое окошко легким сквозняком.
Потом изменилось зрительное восприятие. Видимо, что-то приключилось у Гвин с глазами, и поэтому Вельгу так пугал ее взгляд. Кроме того, рассеянный дневной свет, что проникал в помещение, теперь раздражал адептку, казался слишком ярким и назойливым, неестественным. То ли дело ночью – мир вокруг становился приветливо мягким. Но разумом Гвинейн понимала, что это обман.
Затем она заметила, как изменились руки. Ногти почернели и вытянулись, а кожа приобрела угольный оттенок от кончиков пальцев до второй фаланги.
Апогеем ее ужаса стал момент, когда Гвин пришла в себя из-за того, что во рту что-то мешало – ее собственные верхние клыки. Они вытянулись и немного заострились. Пока совсем незначительно, но уже неотвратимо.
В следующий раз, когда Вельга зашла в подвал, чтобы проведать пленницу, Гвинейн зарычала на нее, глухо и голодно. Служанка выбежала за дверь с истошным криком.
А Гвин снова ощутила, как слезы бегут по щекам, жгучие слезы гнева. Она невольно подумала, что, скорее всего, это ее последние дни в здравом уме. Спасения нет, обращение не остановить, и лучше бы умереть, чем стать такой, как ее мучители.
Девушка полагала, что хуже уже некуда. Но на следующее утро наступила агония.
* * *Мышцы сводило судорогой. Гвинейн металась и кричала так, что Руаль Ратенхайт побледнел. Его черная рубашка была расстегнута, волосы в беспорядке, будто крики Гвин вытащили его из постели. Стоя у дальней стены, он встревоженно наблюдал за действиями брата.
Атран Ратенхайт стоял возле девушки на коленях. Он держал ее за руку и бормотал слова заклятий, но ничего не помогало. Гвин вопила так, что сорвала голос. В итоге хмурый Атран оставил ее наедине с братом и удалился.
Спустя десять бесконечных минут носферат вернулся с флягой в руке. Теплое содержимое в ней оказалось кровью. Сладостно пахнущей человеческой кровью.
Старший лендлорд вновь присел подле Гвин. Коленом придавил к полу ее раненую ладонь, чтобы она не могла вырваться. Одной рукой взял девушку за волосы, а другой прижал флягу к ее губам.
– Прими мой темный дар, – властно произнес он.
Гвин хотела сопротивляться, но губы разомкнулись сами собой.
Первый же глоток принес облегчение. Третий утолил жажду. Пятый притупил голод. Шестой унял боль. И сердце, готовое уже разорваться, забилось радостно. Гвин глотала подношение и с ужасом осознавала, что ей нравится.
Это был конюх, несомненно. Накануне вечером он выпил много пива, не самого дорогого, но вполне недурного. Затем закусил бараниной с травами. Кажется, с укропом – ему нравился укроп, пряный привкус которого раскрывался на языке знойным летним шлейфом. Точно такой же теперь ощутила и Гвинейн.
Адептка вдруг перестала пить и подняла глаза на Атрана. Она не шевелилась.
Лендлорд отпустил ее. Медленно поцеловал в лоб. Встал на ноги.
– Обращение проходит успешно? – с надеждой спросил Руаль.
– Вполне, – задумчиво отозвался его старший брат, наблюдая за притихшей пленницей. – Оно практически завершено. Дадим ей еще немного времени, пусть свыкнется. Присмотри за ней. Я пока подготовлю завершающий этап. Для него нам нужна живая жертва.
* * *– Мастер Эдербери, я вас уверяю, ничего не случилось. Наверняка проматывает заработок в какой-нибудь дыре.
– Это больше по твоей части. Она бы так не поступила. И птицу с отчетом не прислала, а прошло уже десять дней. Нужно ехать.
– Но мастер! Это же такая глушь! Напрасная трата времени.
– Хватит препираться, ВарДейк, я все сказала. Ты едешь за ней, иначе я напишу на тебя жалобу ректору. Чтобы через час тебя в Идарисе не было.
Глава 3
Мутация мертвеца
Три дня пути на запад. Бесконечные поля, пастбища да фруктовые сады. Деревеньки и городишки размером ненамного больше. Изредка встречались мельницы на холмах или небольшие кузницы на берегах речушек. А еще крестьянские телеги на тракте, такие скрипучие, что слышно было задолго до их появления из-за поворота. Но чем дальше на запад, тем зеленее делалась растительность вокруг и прохладнее становился воздух.
Утомленные работой в полях селяне приветливо здоровались с адептом на стройной игреневой лошади с белоснежной гривой. Они искренне желали ему приятной дороги. Люди от мала до велика понимали, что если выходец из Академии куда-то держит путь, то едет он туда неспроста. Вопросов обычно не задавали даже на постоялых дворах и в тавернах, где Крисмер ВарДейк останавливался на короткий отдых. Впрочем, в этих краях, где до Идариса рукой подать, странствующие адепты встречались довольно часто и никого уже не удивляли.
Тривельская равнина раскидывалась перед взором бескрайним зеленым морем. В ее сердце возвышался Сизый кряж – пологая горная гряда, старая и изрядно просевшая. Тоскливое, скучное место, но, по слухам, славившееся добротными винами. Туда-то и направлялся адепт в надежде найти своенравную боевую подругу в добром здравии и в компании нескольких бутылок тех самых вин в шумном трактире.
Крисмер ВарДейк въехал во владения лорда Руаля Ратенхайта глубокой ночью.
Аэвир встретил адепта гнетущей тишиной и безветрием. В окнах домишек на краю городка даже не горел свет. Ни тебе поздних прохожих, ни лающих собак. Поразительный покой, от которого по спине невольно бежали мурашки. Крис не мог отделаться от ощущения, что въезжает на кладбище. Стрекотание цикад в траве лишь усиливало это чувство.
