Предатель крови (СИ)

— Деградировали бы, не иначе, — буркнул я. — До состояния магглов.
— Если бы! Скорее уж, домовиков… хотя нет, — сам себя перебил Риддл. — Домовики прекрасно владеют магией, пусть и специфической, а у вас в одно ухо влетает, а из другого вылетает! Правда вам, что ли, беруши купить?
— Опять! — взвыл я, поняв, что он прочитал мое воспоминание о разговоре с Луной. — Том, ну хватит уже, а? Если ты в реальном мире начнешь читать всех направо и налево, а потом выдавать их маленькие тайны, тебе тёмную устроят, будь ты хоть круче Гриндевальда!
  
— В реальности это будет не так просто делать, а инстинкт самосохранения у меня на высоте, — парировал Том.
— Да неужто? — хмыкнула Джинни. — То-то тебя к василиску понесло…
— Я же не просто так к нему полез, я принял меры безопасности, — фыркнул он, — и не заговаривай мне зубы! Не хочешь заниматься, так и скажи.
Потом он помолчал и добавил:
— Скоро конец июля, если не ошибаюсь. Скоро вернется Луна, и тогда…
Джинни невольно поежилась. Мне тоже стало не по себе, а судя по лицу Невилла, тот и вовсе перепугался. Одно дело — думать, мол, когда-нибудь мы все-таки попытаемся вытащить Тома из дневника, а совсем другое — знать, что скоро придется заняться этим вплотную.
— Не переживай заранее, Рональд, — сказал мне Риддл. — В худшем случае, у вас просто ничего не получится.
— Это, несомненно, утешает, — ответил я, хотя у меня немного отлегло от сердца. Он ведь мог сказать «вы все умрете».
Тем же вечером Джинни притащилась посреди ночи ко мне в спальню (да-да, я уже считал розовую гостевую своей, к хорошему быстро привыкаешь), плюхнулась рядом и трагически засопела.
— Отстань, — сказал я. — Я все знаю. Ты переживаешь за Тома, боишься не справиться и так далее. Но ты же слышала, что он сказал? Не выйдет теперь, придется обождать…
— Слышала, — мрачно ответила она, — только он соврал. Вернее, не договорил. В худшем случае действительно ничего не выйдет, только и мы пострадаем. А как сильно, неизвестно.
— Это он тебе сказал? — Я машинально нащупал тетрадку под подушкой. На месте…
— Нет, но это и так было ясно. Он, когда врет, не смотрит в глаза, я давно заметила.
— Он ведь так смотрел, только когда пытался нас легилименции обучить!
— Вот именно, — хмыкнула Джинни. — Может, конечно, у него просто привычка такая… Он вроде бы и в лицо тебе глядит, но чтобы прямо глаза в глаза — почти никогда, я нарочно пыталась его взгляд поймать, не вышло.
— Ну, мы давно знаем, что врать он горазд, — вздохнул я, — но деваться нам теперь некуда. Если только закинуть этот дневник куда подальше и забыть о нем, как о страшном сне!
— Нет уж, — сказала сестра. — Мы обещали. Даже если не выкидывать тетрадку, а спрятать, я, например, все время буду думать, что Том все еще там, в этом зале, сидит на подоконнике и смотрит за окно. И деться ему оттуда некуда…
— Не дави на жалость, — поморщился я. — Мы обещали, стало быть, сделаем, что сможем. Иди спать, а?
Джинни обиженно фыркнула и ушла к себе, а я долго еще лежал без сна и думал о том, как же все это будет происходить. Так ничего и не надумал, а пытаться расколоть Тома не стал — он был слишком уж крепким орешком, точно не по моим зубам!
Утро встретило нас несколькими новостями сразу. Их озвучила миссис Лонгботтом, читавшая после завтрака почту и свежие газеты.
— Пишут, что Дамблдор восстановлен в должности директора, — сообщила она.
— Малфой, наверно, трость сгрыз от злости, — не удержался я. Все же знали, кто инициировал отстранение директора!
— Зря ты недооцениваешь Люциуса, — прекрасно поняла меня миссис Лонгботтом. — Он малоприятный человек, но одного у него не отнять — он прекрасно чувствует, когда нужно остановиться или вовсе сдать назад. Кое-кто намекал мне, что многие попечители действовали под давлением, а когда это вскрылось, Малфой живо пошел на попятный. Правда, так и не выяснено, кто же нападал на учеников, но больше происшествий не было, так что… — тут она явно процитировала кого-то: — «Можно считать, что директор устранил угрозу, но из врожденной скромности и благородства предпочел сохранить свои деяния в глубокой тайне. Мистер Малфой также действовал из лучших побуждений, стараясь оградить жизнь и здоровье учащихся от неведомой опасности». Ну что вы смеетесь, дети?
— Бабушка, это кто написал? — хихикая, спросил Невилл. — Надо же так и тем, и этим… м-м-м… подлизаться к ним, в общем!
— Статья под псевдонимом, — улыбнулась она. — Но автор в самом деле умелый подхалим! Что до прочего, Дамблдор действительно вернулся, ну а Малфой усиленно делает вид, будто им в самом деле двигало благородство и желание спасти детей.
— Ну, Драко ведь тоже был в школе, так что он почти и не солгал, — сказала Джинни. Она сосредоточенно вязала крючком салфетку. Миссис Лонгботтом посоветовала ей это занятие для успокоения нервов и концентрации внимания. Первые несколько дней, я знаю, Джинни у себя в спальне топала ногами и швыряла катушки ниток в стену, потом успокоилась и даже освоила простенький узорчик. И приучилась разговаривать, не спуская петли и не теряя нити беседы, а между делом заглядывать в учебник. Том тоже ценил многозадачность, ему это понравилось, но засадить нас с Невиллом за вязание он даже не пытался, и на том спасибо!
— Вот именно, — кивнула миссис Лонгботтом, — и теперь вовсю продвигает свой образ защитника обделенных детишек. Сознайтесь, это ваших рук дело?
Мы переглянулись, и Невилл ответил:
— Наших, бабушка. Правда, мы только намекнули Драко кое на что, а он сказал отцу, наверно. Ну а тот уже развил идею, ты же сама говорила, он чует, откуда ветер дует!
— Ну, дело хорошее, — усмехнулась она, — я тоже кое-что пожертвовала в этот его фонд… Хм, а это о чем?
Она углубилась в газету, нахмурилась, потом кивнула нам:
— Пишут, из Азкабана сбежал опасный преступник.
— Разве оттуда можно сбежать? — удивилась Джинни.
— Как видишь, можно… Сириус Блэк?! — миссис Лонгботтом даже газету выронила, но тут же подхватила ее и принялась внимательно изучать заметку. — Невероятно…
Мы переглянулись, ничего толком не поняв. Вернее, фамилию-то я слышал, и неоднократно, у нас в родне тоже Блэки затесались, а у Драко мать — урожденная Блэк, но про этого типа я что-то ничего не мог припомнить.
— Это тот, кто выдал тому-кого-нельзя-называть родителей мальчика-который-выжил, — пояснила она, видя мое недоумение.
— Бабушка, а нельзя называть их как-нибудь покороче? — спросил вдруг Невилл, насупившись. — Скажем, Волдеморт и Поттер, а?
— Невилл! — начала было миссис Лонгботтом сурово, но вдруг осеклась. А потом сказала: — И правда что, он давно сгинул, а мы имени боимся! Тьфу, вот ведь головы людям задурили…
Она углубилась в чтение, а мы снова переглянулись, потому что снова никто ничего не понял.
— Надо написать Андромеде, — бормотала миссис Лонгботтом. Я припомнил — так вроде бы звали тетку Драко, вышедшую за магглорожденного. — Что за… Ох ты!
— Что такое, бабушка? — не выдержал Невилл.
— В этом году… — она выдержала паузу, — школу будут охранять стражи Азкабана. Опасный преступник хочет проникнуть туда, а если он сумел сбежать из тюрьмы, то попасть в школу ему будет легче легкого!
— Да кто он такой, этот Блэк? — спросила Джинни с любопытством.
— Крестный Гарри Поттера, — ответила миссис Лонгботтом. — Предатель и убийца.
— Но Поттер-то ему зачем? — удивился я.
— А ты не понимаешь? Волдеморт развоплотился, столкнувшись с Гарри. Его приспешники… кто умер, кто в тюрьме, кто в бегах, лишь единицы сумели удержаться на плаву! Как думаешь, кого они винят во всем этом?
— Поттера, — за всех ответил Невилл. — Но почему Блэк опомнился только сейчас? Раньше-то до Гарри добраться было — раз плюнуть, он ведь с магглами жил, а не в Хогвартсе!
— Откуда мне знать? — пробурчала миссис Лонгботтом.
— А что за стражи Азкабана, — не отставал от нее внук.