Короли локдауна (ЛП)

— Честность, — выдохнула она. — Ты хочешь, чтобы я увидела тебя настоящего? Тогда дай мне что-нибудь настоящее. Дай мне то, что делает тебя собой. А не это чудовищное дерьмо, которое ты показываешь всем остальным.
Я несколько секунд смотрел в ее голубые глаза, и гнев, который я таил в себе по отношению к ней, смягчился, когда я подумал об этом. Я был зол из-за правды, которую она увидела во мне без моего разрешения. Но, возможно, предложить ей часть этого на моих собственных условиях было бы не так уж плохо.
— Ты хочешь обменяться со мной правдой, детка? — Я спросил ее тихим голосом.
— Почему я должна верить всему, что ты говоришь? — Спросила она, но выражение ее глаз говорило о том, что она хотела верить.
Я взглянул на окружающую нас толпу и дернул подбородком в сторону деревьев, прежде чем скрыться в них. Я не знал, последует ли она за мной, но я ничего не предлагал публике. Если у нее были вопросы, которые она хотела мне задать, то она могла последовать за мной в темноту, чтобы задать их.
Я вошел в лес, и тихие шаги подсказали мне, что она идет за мной.
Я шел дальше, пока свет костров едва не достиг нас, и повернулся, чтобы подождать ее у высокого дуба.
Она прислонилась к нему, ожидая услышать, что я собираюсь сказать, и меня охватило желание доминировать в ее пространстве. Я ничего не мог с собой поделать. Что-то просто притягивало меня к ней и не хотело, чтобы я уходил. И с веревкой, все еще скрученной между моими пальцами, было трудно помешать моему разуму вызывать в воображении образы того, как бы я хотел прижать ее тело к своему.
— Ты делаешь все это только для того, чтобы попытаться напугать меня? — Спросила она, оглядываясь на деревья.
— В чем дело, детка? Тебе не нравится быть здесь, в темноте, с большим плохим мудаком?
— Дело не в этом. Я просто думаю, что ты делаешь такие вещи, потому что это часть твоей игры.
— Игры? — Я усмехнулся. — Детка, если ты пытаешься обмануть себя, думая, что я не такой плохой, каким кажусь, тогда подумай еще раз. Я продукт дизайна, гарантированного ДНК.
— Из-за твоей семьи? — Спросила она, и я замер, скручивая веревку с узлами между разбитыми костяшками пальцев.
— Да. Мы действительно обмениваемся здесь правдой, или ты просто хочешь заглянуть под колпак моего мозга?
— Что ты хочешь знать? — Спросила Татум, слегка нахмурившись, что говорило о том, что она не была уверена, что хочет, чтобы я что-то знал.
— Прямо сейчас? Я думаю, что лучше свяжу тебя и буду делать с тобой плохие вещи, чем спрашивать о том, почему ты не хочешь верить, что твой папа такой плохой, каким его считает весь мир.
Ее губы приоткрылись от этого предложения, и она уставилась на меня так, словно мои слова шокировали ее. Но я и раньше говорил ей гораздо худшие вещи, и ее тело тоже не раз было в моей власти. И когда моя кровь разогрета от драки, а она стояла там и вот так смотрела на меня, многое из этого устремилось на юг.
— Тогда ладно, — выдохнула она, сбрасывая свое теплое пальто, чтобы мне было легче добраться до ее запястий, и мои брови поползли вверх, когда я понял, что она говорила серьезно. — Ты можешь… связать меня в обмен на правду из твоих уст.
Я обдумывал это всего мгновение, прежде чем сократить расстояние между нами, протягивая петли в узел, который я завязал, чтобы она могла просунуть через них свои запястья.
Я посмотрел ей прямо в глаза, когда схватил конец веревки и сильно дернул его, петли затянулись вокруг ее запястий, и вздох сорвался с ее полных губ, когда я удерживал ее.
— Тогда давай, детка, — промурлыкал я, придвигаясь к ней так близко, что мог ощутить ее дыхание в воздухе, разделяющем нас. — Спрашивай прямо сейчас.
Я держал веревку зажатой в кулаке и поднимал ее руки над головой до тех пор, пока ее руки не выпрямились и я не смог прислониться предплечьем к дереву над ее головой, чтобы удержать ее там. Она тяжело дышала, когда я удерживал ее, ее глаза искали мои в темноте, пока я упивался ее видом.
— Ты ненавидишь свою семью? — Наконец спросила она, и пространство между нами заполнилось ее вопросом.
 
— Да, — просто ответил я, и уничтожающий взгляд, который она бросила на меня, сказал, что в этом было недостаточно правды. — Моя семья — неприятные люди.
— В каком смысле?
— Во всех смыслах, которые имеют значение. Но я полагаю, что важно то, что они ожидали, что я буду таким же, как они. Присоединиться к семейному бизнесу и прокладывать свой путь по жизни, оставляя за собой кровавый след.
— И ты серьезно думаешь, что не делаешь этого? — Спросила она, выгнув бровь, и я был уверен, что мы оба думали о том, что я сделал с тем ублюдком в склепе.
— Дело в том, что я делаю это не для них. — Я не позволял себе думать о том дерьме, которое натворил этим летом. Ройом Д'Элит и все те дерьмовые вещи, которые там произошли. Последняя капля, которая подтолкнула меня к решению навсегда порвать со своей семьей. Если бы она узнала о том, что я сделал, то думала бы обо мне еще хуже, чем сейчас. Черт, я еще даже не поделился этой правдой с Блейком и Сэйнтом, хотя то, через что мы прошли в катакомбах с Мерлом, заставило меня задуматься, не осудят ли они меня так сурово, как я боялся. Но я уже достаточно осудил себя, чтобы не захотеть выяснять наверняка.
Мой пристальный взгляд скользнул вниз по ее телу, когда она выгнула спину, прислонившись к стволу дерева, ее грудь тяжело поднималась и опускалась, пока я удерживал ее на месте. Но, несмотря на то что то, что она была связана таким образом, было похоже на одну из моих фантазий, выползающих прямо из моего мозга в реальность, а я даже не прикоснулся к ней.
— Значит, твоя семья — преступники? Я думала, вы из «старых денег»…
— Мой отец — приверженец «старых денег». Перережь ему вены, и он зальет синей кровью весь пол. Но его семья также была близка к банкротству, когда он был в моем возрасте, и его отправили на поиски выгодного брака. Новых денег. Новой крови. Так он оказался с моей мамой. О'Брайены — самая богатая мафиозная семья в штате, возможно, во всей стране. И они хотели иметь красивое, законное прикрытие для некоторых своих деловых операций, которое Роско могли бы им предоставить. Они скрепили сделку браком и появлением наследника. И вот я здесь.
— Значит, ты ненавидишь свою семью? — Предположила она. Но на самом деле мне было наплевать на то, что я родился от монстров. В этом был смысл. Что мне не понравилось, так это связанные с этим ожидания.
— Нет. Я ненавижу то, кем они хотят меня видеть. Пешка в их большой игре. Подставное лицо, рупор, гора мускулов. И, конечно, может быть, когда-нибудь стать лидером, но все на их условиях. У меня много дядей с кучей идей для меня. Но я против того, чтобы мне указывали, как жить моей жизнью.
— И все же ты связал меня с собой и другими Ночными Стражами, зная, что это идет вразрез с моими желаниями? — Она возмущенно зарычала, и мне пришлось признать, что она была права.
Внезапно то, что она была связана по моей милости, на самом деле не привлекало меня так, как несколько минут назад, и я придвинулся к ней поближе, тоже протягивая другую руку к веревке.
— Ну, я никогда не лгал тебе о том, что я сукин сын, — заметил я грубым голосом. Я дернул за веревку, и узел распался, освободив ее запястья, прежде чем я повернулся и пошел прочь от нее.
— Киан, подожди… — Она схватила меня за руку, прежде чем я успел сделать больше нескольких шагов, и я оглянулся на нее в лунном свете, когда наше дыхание участилось. — У меня есть еще один вопрос.
Я не ответил, но и не ушел, так что, полагаю, этого разрешения ей было достаточно, чтобы продолжать.
— Я хочу знать, почему тебе так сильно нужно насилие в своей жизни. — Ее большой палец скользнул по моим разбитым костяшкам пальцев, и вспышка боли прокатилась по мне волной, от которой хотелось проснуться.
Я пытался придумать, как выразить словами жгучую потребность в борьбе, которая бушевала во мне. Я знал, что она тоже это чувствовала. Но, возможно, она достаточно хорошо знала своих демонов, чтобы понимать, почему она жаждала этого. Для меня это было просто первобытным, инстинктивным, необходимым.