Короли локдауна (ЛП)
Я рыскал по пляжу в поисках Татум Риверс и ее гребаного телохранителя Монро, который решил защитить ее от меня вместе с остальными, но их нигде не было видно. Хотя мест, где они могли быть, было не так уж много, и все, что мне нужно было сделать, это выбрать, с какого пункта начать свою охоту. В конце концов, я их найду. И когда я это сделаю, моя месть будет более чем сладкой, но это не облегчит боль от того, что она отняла у меня.
— Мы возвращаемся в Храм, — яростно сказал Блейк, вставая рядом со мной.
— Ты сейчас не контролируешь ситуацию, — сказал Киан, подходя с другой стороны от меня, его глаза потемнели от намерения и обещания насилия. — Тебе нужно вернуться и прийти в себя, брат.
— Пошел ты, — выплюнул я, срываясь с места от них двоих. Они всегда вели себя так, будто знали, каково это, когда тебя преследуют мои демоны, но это было не так. Они понятия не имели. Ни малейшего понятия о том, что я пережил. О том, что потребовалось, чтобы сформировать ту силу, на которую я мог претендовать. Меня вылепили и вырастили монстром, которым я и был. Я был безжалостным, черствым и порочным во всех отношениях, и все, чего это стоило мне, — это моей души. Но кому вообще нужна была гребаная душа? Кому нужно хотеть, причинять боль и заботиться? Только не мне. И, конечно, не моему демону.
Я зашагал по пляжу, снова закашлявшись, когда из моих легких вырвалось еще больше воды, а насквозь промокшая ткань спортивных штанов прилипла к бедрам.
— Когда я найду ее, я собираюсь преподать ей настоящий урок, — прошипел я. — Точно такой же, как те, что мне преподал мой отец. И тогда она точно поймет, как легко я к ней относился. Тогда она увидит, каким добрым я был до сих пор. Тогда она точно поймет, что нужно, чтобы сломить кого-то и создать что-то новое, лучшее, более сильное из того, что осталось.
— Нет, ты не сделаешь этого, — отрезал Блейк. — Потому что я, черт возьми, тебе не позволю.
— Я тоже, — добавил Киан убийственным тоном.
Я в ярости повернулся к ним, желая заставить их истекать кровью за предательство.
— Так это все? Вы на ее стороне после того, что она сделала? Вы разрываете наши узы ради девушки, которая не восприняла нашу клятву всерьез, которая снова и снова борется против уз, на которые согласилась?
— Когда она дала эту клятву, я согласился сделать ее своей, — прорычал Киан. — И это означает, что я буду защищать ее от всего, что угрожает причинить ей боль. Даже если это существо — ты.
Я начал смеяться, это безумное, маниакальное хихиканье вырывалось из моих ноющих легких и, черт возьми, никак не желало прекращаться.
— Где твои гребаные реплики, придурок? — Я выплюнул. — Связать ее и оставить там, пока мы идем на тренировку — это нормально, но обрушить на нее свой гнев — это для тебя какой-то гребаный барьер?
— Она знала, что ложится в постель с чудовищами, когда решила лечь в нее, — спокойно ответил он. — И наказания, которые мы ей назначаем, могут быть ужасными, но они никогда по-настоящему не причиняют ей вреда. В таком настроении, в каком ты сейчас, я не уверен, что ты сможешь контролировать себя, и я не позволю тебе сделать то, от чего ты не сможешь оправиться.
— Причинил ей боль? — Я усмехнулся. Они, блядь, знали, что я никогда не подниму руку на эту девушку, применяя насилие. — Как ты думаешь, что я собираюсь делать? Вывести ее на улицу и выпороть?
— Хуже, — прорычал Блейк. — Ты угрожаешь наказать ее так, как раньше наказывали тебя. И мы не позволим тебе сделать это с ней. Или с собой. Когда ты придешь в себя, ты возненавидишь себя еще сильнее, чем сейчас.
Я отвернулся от них и их гребаных обвинений и выплеснул свою ярость на ветер, который завывал вокруг нас. Это развеяло измученные фрагменты моей души порывом сильного ветра, и я не был уверен, что когда-нибудь действительно верну их обратно.
Я скрылся за деревьями, а остальные последовали за мной, как хищники, выслеживающие запах крови в воздухе.
Уже слишком поздно.
Никогда не бывает слишком поздно.
Выследи ее.
Оставь ее.
Заставь ее заплатить.
Я тот, кто заслуживает того, чтобы заплатить.
Долбоеб, Долбоеб, долбоеб.
Они были правы. Я терял самообладание. Трещал по швам. Те раны, которые я так тщательно зашивал, открылись и кровоточили по всей моей душе.
Я должен был найти способ заставить их снова покрыться коркой, прежде чем истеку кровью, а причинение вреда Татум Риверс только ускорит мою смерть.
Я не беспокоился о тропинках, пробираясь сквозь деревья, невзирая на колючие кусты, которые цеплялись и кусали мою кожу, царапая плоть и проливая настоящую кровь. Мне было все равно. Мне просто нужно было вернуться. Сделать что-нибудь, чтобы подавить эту ярость. Приглушить ее настолько, чтобы мои мысли собрались воедино, чтобы я мог справиться с этим рационально.
Мы добрались до Храма, и я распахнул дверь с такой силой, что тяжелое дерево ударилось о кирпичную стену, и оглушительный грохот эхом разнесся по всему помещению.
— Мы придерживаемся расписания, — твердо сказал я, свирепо глядя по очереди на Блейка и Киана. Сегодня вечером Татум должна была спать со мной, и я не хотел, чтобы этот распорядок тоже испортился.
— Если ты возьмешь себя в руки, — согласился Блейк, в то время как Киан просто сердито посмотрел на него.
— Считай, что дело сделано. — Хотя я понятия не имел, смогу ли я вообще справиться с этим, кроме того, что знал, что если сегодня вечером что-то еще пойдет не так, я был совершенно уверен, что мой мозг самовоспламенится.
Я повернулся и направился прямо к склепу, мне нужно было забыться в упражнениях, измотать зверя во мне, чтобы у него не осталось достаточно энергии для ярости, и я мог восстановить контроль над собственными мыслями.
Мне удалось дотронуться дрожащими пальцами до панели управления на стене и включить плейлист, сердитые звуки классической музыки потянулись и погладили зверя во мне в отчаянной попытке успокоить его.
Я прибавил громкость, все выше и выше, пока голоса в моей голове не заглушили его мощь. Я собирался тренироваться до тех пор, пока у меня не пойдет кровь и все во всей школе не умрут оттого, что слишком много слушали чертова Бетховена.
Мои спортивные штаны все еще были холодными и мокрыми после озера, а капли ледяной воды стекали по спине с волос, но физический дискомфорт был даже к лучшему. Это было долгожданное отвлечение от психического дискомфорта, который угрожал поглотить меня. И когда я вошел в ритм упражнения, я попытался позволить своему телу взять верх, а разуму успокоиться.
Конечно, пока это ничего не меняло, но я не остановлюсь, пока это не произойдет. Пока в моем сознании не останется ничего, кроме тишины, и яд в моей крови не исчезнет.
***
Четыре с половиной часа издевательств над своим телом — вот, что потребовалось, чтобы утихомирить мою ярость, хотя хаос в голове все еще царил.
Мои конечности дрожали, и я едва мог стоять, но я заставил свой позвоночник выпрямиться усилием воли, прежде чем заглушить музыку, которая все еще гремела из динамиков.
Воцарилась такая тяжелая тишина, что стало легче дышать. В ушах у меня звенело от такого количества симфоний, что я был почти уверен, что не смог бы назвать все те, которые прослушал. Моя кожа покрылась потом, а во рту было так сухо, что язык распух.
Я медленно поднялся по лестнице, поднимаясь из склепа, как демон, которым я и был, и остановился перед дверью наверху, когда заметил тарелку с едой и высокий стакан воды, ожидающие меня.
Мои кулаки сжались, когда я понял, что пропустил ужин. Мой ритуал был настолько заебенным, что я не мог даже думать об этом.
Но один из моих братьев знал. Он оставил это секретное решение здесь для меня, чтобы мне не приходилось сталкиваться с дилеммой приготовления пищи и приема пищи в неподходящее время вдобавок ко всему прочему. Я уничтожил бутерброды и допил воду, успокаивая урчание голода в животе, которое уже несколько часов боролось за мое внимание.