Короли локдауна (ЛП)
— У тебя много секретов? — Спросила я, инстинктивно понизив голос, когда прижалась лбом к перилам и посмотрела между ними.
— Больше, чем у тебя пальцев на ногах, — сказал он, и я пошевелила пальцами, пока они болтались над ним.
— Слишком много секретов приходится таскать с собой. Разве они не тяжелые? — Спросила я, и он пожал плечами, в его глазах на секунду потемнело, и это был единственный ответ, который мне был нужен. Киан, возможно, и выглядел как большой злой волк, и, возможно, он тоже съел свою изрядную долю Красных Шапочек, но в нем было нечто большее, чем казалось на первый взгляд. И иногда я была полна решимости выяснить, что это.
— Как твоя голова? — Он плавно сменил тему, и я в ответ потерла ее тыльную сторону, почувствовав шишку, которую оставил на ней Мерл, когда ударил ею о камень. Стремясь вырубить меня, чтобы он мог спустить с меня штаны, вытащить свой член… брр. Я вздрогнула и закрыла глаза, пытаясь отогнать этот образ. Но я была уверена, что это останется со мной навсегда, выжженное в глубине моих глаз, как будто заклеймили во мне раскаленной кочергой. Худшей частью всего этого был стыд из-за того, что он почти сокрушил меня. Я должна была быть готова. Но теперь я знала, что готовиться к чему-то и жить этим — не одно и то же. И он был сильным… чертовски сильным.
— Мерл был злым ублюдком, ты знаешь, — сказал Киан хриплым тоном, и мои глаза приоткрылись. Он как будто прочитал мои мысли. — В ту ночь, когда мы встретили его в яме, он был в стельку пьян, вот почему я так легко уложил его, но когда он был трезв, то время от времени давал мне побегать за моими деньгами. Он выиграл почти столько же боев на ринге, сколько и я.
Я прикусила нижнюю губу, когда эмоции захлестнули меня. Я подавила их, не желая, чтобы Киан видел меня слабой. Но он уже видел. Он увидел меня сокрушенной этим парнем, который почти уничтожил меня. И это заставило меня чувствовать себя такой беззащитной, такой маленькой. Как будто он был свидетелем всех моих недостатков и уязвимостей. Мой отец был строг со мной на тренировках. Он хотел, чтобы я была лучшей, и я действительно думала, что была такой какое-то время. Соперник давно не брал надо мной вверх. Но в первый раз это имело значение… Я была почти побеждена.
Огонь, наконец, разгорелся, и тепла стало достаточно, чтобы прогнать онемение с моей кожи.
Я поняла, что у меня взмокли щеки, и отпрянула назад, скрывшись из виду, вытирая глаза и ругаясь себе под нос. Последнее, в чем я нуждалась, это раскрывать Киану еще больше своих слабостей.
— Меня убивает, что я не могу подойти и заключить тебя в объятия, — донесся до меня его голос.
— Я не нуждаюсь в том, чтобы обо мне заботились, — сказала я, добавив в свой голос больше язвительности, чтобы опровергнуть тот факт, что он, вероятно, видел, как я плакала. Но в глубине души я знала, что лгу себе. Сегодня я очень хотела, чтобы обо мне позаботились. Только один раз. Но я бы никогда в этом не призналась.
— Я знаю, — прорычал он. — Но я хочу это сделать, потому что ты моя, и я забочусь о своих вещах.
Мое сердце забилось быстрее от его слов. В них было что-то мучительно милое, но в то же время абсолютно собственническое и неприятное.
— Я не твоя.
— Я не согласен, — сказал он убийственно серьезно.
Я открыла рот, чтобы возразить, жар разливался по моей плоти…
— Барби, — резкий, как нож, голос Сэйнта прорезал воздух.
Я наклонилась вперед и обнаружила, что он смотрит на меня снизу вверх в белой футболке и серых спортивных штанах.
— У тебя кружится голова? — Спросил он, и я покачала головой, нахмурившись. — Тебя тошнит?
— Нет.
— Нечеткое зрение?
— Нет.
— У тебя не звенит в ушах? — Спросил он, и я покачала головой.
Он удовлетворенно кивнул.
— Значит, у тебя нет сотрясения мозга. Иди спать.
— Не думаю, что смогу…
— Иди спать, — приказал он. — Это не просьба.
Я вздохнула, поднимаясь на ноги и подходя к его кровати, прежде чем упасть на нее, укрывшись одеялом. Меня окружил аромат свежего стирального порошка. Запах был почти домашним, манящим, и я забралась еще глубже на кровать, зарываясь лицом в его подушки, находя все в ней невероятно удобным. Он, должно быть, заплатил целое состояние за эту кровать, она была похожа на настоящее облако, обволакивающее мое тело. И каким-то образом, несмотря на все беспокойство и страх, которые преследовали меня с того момента, как мы вернулись сюда прошлой ночью, темнота унесла меня прочь, и блаженное затишье поглотило меня.
***
Я проснулась от повторяющегося звука «ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш» и откинула одеяло, зевая и глядя на огромное витражное окно на противоположной стороне Храма. Дождь барабанил по крыше, его звук перебирал струны воспоминаний в моей груди. Мы с отцом разбили лагерь в Вирджинии. Уборная на самом деле представляла собой яму в земле во флигеле в тридцати футах от небольшого лагеря. Однажды ночью шел дождь, и я побежала под ним, натянув капюшон, а потом слушала, как дождь барабанит по жестяной крыше, пока я мочилась. Это было глупое, странное воспоминание. И все же это было по-настоящему и согревало мои кости. Это напомнило мне об отце и тех днях, когда у меня был кто-то, на кого я могла постоянно положиться. Я никогда не думала, что это ненадолго.
Я направилась через комнату к перилам балкона, мой взгляд упал на Киана внизу, который отключился на диване, его рука лежала на глаза, а контроллер от Xbox балансировал на животе.
Сэйнт стоял на коленях и мыл пол на кухне, рядом с ним стояло ведро, он старался очистить каждый дюйм, мышцы его спины напрягались при каждом толчке и вытягивании рук. Я никогда не видела его таким сосредоточенным, его взгляд был прикован к своей работе, он выглядел почти как в трансе.
— Положи пиццу туда, где ты ее нашла, или я размозжу тебе голову банкой мармелада, — невнятно пробормотал во сне Киан, и я издала смешок.
— Тебе приятно видеть меня на коленях, Барби? — Сэйнт поднял глаза, его черты были в тени, и мое сердце забилось быстрее.
— Немного, — призналась я. — Хотя, похоже, тебе это нравится.
— Я получаю удовольствие от тщательно выполненной работы, — сказал он, поднимаясь на ноги и бросая щетку в ведро. Он ополоснул руки в раковине, затем принялся за работу, опорожняя ведро и вытирая его заодно.
Запах отбеливателя ударил мне в горло, и у меня вырвался приступ кашля. Сэйнт застыл статуей, глядя на меня снизу вверх, а я схватилась за горло, уверенная, что это всего лишь отбеливатель. По крайней мере, я была почти уверена. У меня нет жара. Или был?
Я прижала руку ко лбу, мое дыхание стало прерывистым, когда я попыталась разобраться в себе.
Сохраняй спокойствие. Дыши глубоко. Обдумай это логически.
Сэйнт целеустремленно прошагал через комнату к низкому шкафу под окном. Он присел на корточки и рывком открыл его, методично перебирая содержимое, прежде чем что-то достать из него. Затем он подошел к подножию лестницы и бросил его мне. Градусник покатился по полу, и я подняла его с грохотом сердца в ушах.
— Подержи его под языком в течение одной минуты, — проинструктировал он.
Я не знала, было ли напряжение в его голосе гневом или беспокойством. Но это просто должно было быть первое. Сэйнт ни о ком и ни о чем не беспокоился. Вероятно, он хотел выяснить, заражена ли я, чтобы спланировать свой следующий шаг. Возможно, я была бы следующим телом, которое в конечном итоге сожгли и похоронили в этой школе. Или что там, черт возьми, они с ним сделали. Я не спрашивала, но почувствовала исходящий от них запах дыма. Часть меня не хотела знать неприятные подробности. Потому что тогда это было реально, и мне пришлось бы смириться с тем, что они превратили этого человека в кучку пепла, как будто его никогда и не существовало. И почему-то это было хуже, чем убить его. Превращение его в ничто беспокоило. Не то чтобы я хотела чего-то другого. Я просто не знала, как справиться со всеми этими противоречивыми эмоциями по поводу его смерти. Он был плохим, порочным, ужасным. Я не могу этого забыть.