Короли локдауна (ЛП)

— Черт возьми, Нэш, поторопись, — взмолилась она, и я, наконец, расстегнул ремень, отбросив ее руку в сторону, когда стянул джинсы и боксеры вниз ровно настолько, чтобы освободить толстый член.
Она застонала, глядя на него, выгибая бедра в безмолвном требовании, когда я опустился между ее загорелых бедер, и мой член мгновенно прижался к ее насквозь мокрому отверстию.
Я так отчаянно желал ее, что не мог больше ждать ни секунды, резко двинувшись вперед бедрами, и у меня вырвался глубокий стон, когда я погрузил свой член глубоко в нее на всю длину. Татум ахнула, вцепившись мне в плечи, ее ногти впились так сильно, что я был уверен, что у нее пошла кровь, а ее лодыжки сомкнулись вокруг меня.
Какое-то мгновение мы могли только смотреть друг на друга, признавая стену, которая только что рухнула между нами, когда мой член полностью заполнил ее, и она крепко сжала свои мышцы вокруг моей толстой длины. Затем она приподнялась, чтобы снова завладеть моими губами, и мы задвигались, мои бедра врезались в ее бедра сильно и быстро, когда она отвечала мне на каждое мое движение.
Мое имя срывалось с ее губ между стонами, и я впитывал каждый звук, который сорвался с ее губ, целуя ее почти так же сильно, как трахал.
Это было быстро и неистово, это отчаянное, беспорядочное соединение наших тел, против которого мы оба боролись слишком чертовски долго.
Она ощущалась в тысячу раз лучше, чем даже в моих самых грязных фантазиях о ней. А их у меня было чертовски много. Но ничто не могло сравниться с реальностью того, как крепко она обнимала меня, каким грубым и нуждающимся становился ее голос, когда она задыхалась между поцелуями.
Ее дыхание сбивалось каждый раз, когда я врезался в нее, и ее ногти впивались мне в спину, когда она требовала все больше и больше, и я отдавал ей это со всем, что у меня было.
Наши тазы сильно соприкоснулись, когда я прижал ее к полу, и она застонала, когда трение потерло ее клитор в идеальной синхронизации с моими толчками глубоко внутри нее.
Мое сердце бешено колотилось, а кожа гудела от этого глубокого, неослабевающего удовольствия, когда я наконец получил то, о чем мечтал, к чему стремился, чего жаждал, и ее тело слилось с моим.
Нам было жарко и потно, мы были полуодеты и так неистовствовали, что наше дыхание сливалось в неровную какофонию хрипов, вздохов и стонов чистого удовольствия. Весь мой мир сосредоточился на ощущении соединения наших тел, на том, как каждый дюйм моего тела поглощает ее, как ее пятки врезаются в мою задницу, побуждая меня двигаться жестче, даже когда она боролась за дыхание с каждым моим яростным толчком. Мы были похожи на двух диких существ, копошащихся в грязи, каждое из которых требовало всего и отдавало все одновременно.
Ее имя слетело с моих губ как самое благоговейное благословение, когда я поклонялся ее телу своим собственным, поглощая ее, пожирая ее, уничтожая ее.
Слишком скоро мои мышцы напряглись от ожидания, удовольствие заплясало во мне, и мой член набух, когда я излил себя глубоко в нее с низким стоном. Я крепко поцеловал ее, когда она тоже вскрикнула в экстазе, ее спина выгнулась дугой, оторвавшись от пола, так что она оказалась прижатой ко мне, и я почувствовал, как ее соски трутся о мою грудь через футболку.
Я упал на нее, тяжело дыша, наши тела оставались соединенными, когда я прижался лбом к деревянному полу рядом с ней, и мы попытались отдышаться.
Я тяжело дышал, выдыхая ее имя и прижимаясь губами к изгибу ее шеи, купаясь в этом ощущении. Владеть ее плотью так, как я умирал от желания. О том, что я взял девушку, которую так долго желал, и, наконец, забыл все то, что разделяло нас. Потому что нас ничто не могло разлучить. И я был гребаным идиотом, думая, что это когда-либо могло произойти.
— Черт, — пробормотал я, когда немного здравого смысла вернулось в мой мозг, и я приподнялся на локтях, глядя на нее сверху вниз. — Я не пользовался презервативом.
— Я заметила, — сказала она со смешком, который заставил ее тело сжаться вокруг моего члена. Я уже чувствовал, что у меня снова встает для нее, и мне до смерти хотелось сделать это снова.
 
— Черт, я должен был остановиться, я должен был…
— Я принимаю таблетки, — пренебрежительно сказала она. — И я чиста… а ты?
Я фыркнул от смеха, глядя на нее сверху вниз.
— Да. Я сдавал анализы около восемнадцати месяцев назад.
— Это не так уж и недавно, — заметила она.
— Ну, это произошло достаточно недавно. Учитывая, что с тех пор у меня не было секса. — Я отстранился от нее, когда она выгнула бровь, глядя на меня, как будто ей было трудно в это поверить, и я воспринял выражение ее лица как комплимент.
Я засунул свой член обратно в джинсы и опустился на колени, потянувшись, чтобы поднять с пола свою футболку и с дразнящей ухмылкой вытер ею беспорядок, который я только что устроил между ее бедер. Она прикусила губу, но не сделала ни малейшего движения, чтобы остановить меня, и когда я поднялся на ноги и предложил ей руку, чтобы помочь подняться, она приняла ее без вопросов.
— Ну, это было…
— Неожиданно? — Спросил я.
— Долгожданно, — бросила она в ответ, и я ухмыльнулся ей.
— Если это еще не было официально, то теперь я точно отправлюсь в ад, — поддразнил я.
— Это невозможно, — выдохнула она, протягивая руку, чтобы обвести контур тигра, который был нарисован чернилами у меня на груди.
Мой взгляд опустился вниз по ее телу, когда она стояла передо мной в носках и футболке. Было что-то возбуждающее в том факте, что мы даже не смогли подождать достаточно долго, чтобы раздеться должным образом. Но мне было мало того, что я взял у нее. Очень мало.
— Ты ведь не собираешься снова стать моим учителем, правда, Нэш? — Спросила Татум, и в ее взгляде на мгновение промелькнула уязвимость.
Я медленно наклонился вперед, обхватив ладонью ее щеку и заставив посмотреть на меня, когда она попыталась отвернуться.
— Я так упорно боролся с этим, потому что знал, что ты положишь мне конец, Татум Риверс, — сказал я тихим голосом. — Я понял это в тот первый момент, когда увидел тебя, когда ты подставила мне подножку своим гребаным чемоданом и когда назвала меня мудаком прямо в лицо. Я чувствовал запах опасности в воздухе каждый раз, когда был рядом с тобой, и мне приходилось бороться изо всех сил, чтобы не уступить тому, чего я хотел от тебя. То, что мне было нужно. И с тех пор каждое мгновение, проведенное нами вместе, только усложняло сопротивление. Ты действительно думаешь, что я могу отрицать это сейчас? Ты веришь, что я мог бы притвориться, что между нами ничего не было?
Я поймал ее руку в свою и положил себе на сердце, когда наклонился, чтобы поцеловать ее, медленно, глубоко, говоря ей все, что не мог выразить словами, движениями своих губ напротив ее рта и позволяя ей почувствовать, как мое сердце бьется все быстрее и быстрее с каждым мгновением, когда мы оставались связанными как одно целое.
— Ты имел в виду то, что сказал? — Выдохнула она, когда я обхватил руками ее бедра и начал поддерживать ее, пересекая единственную комнату, которая составляла хижину. Огонь уже вовсю пылал, и он достаточно прогрел воздух, чтобы компенсировать холод, проникавший снаружи.
— В какой части? — Спросил я. Я провел руками вверх, пока не стянул с нее футболку через голову, и застонал при виде ее черного кружевного лифчика с розовыми сосками, просвечивающими сквозь ткань.
— То, что ты сказал, когда вернулся, — пробормотала она, явно не желая произносить эти слова, на случай если я не собирался их произносить.
Я отбросил ее футболку в сторону, прижимая ее спиной к кухонной стойке, приподнял ее, чтобы усадить на край, и провел губами по ее шее, снимая бретельку лифчика с плеча, чтобы взять в рот ее сосок. Татум застонала, запустив руку в мои волосы, когда я обвел языком затвердевшую плоть, проводя по ней зубами и дергая, пока она не ахнула, прежде чем снова посмотреть на нее.
— Ты о том, когда я сказал, что ты одна из немногих людей, о которых я когда-либо по-настоящему заботился? — Спросил я тихим голосом, и ее глаза расширились, когда я раздвинул ее бедра, и я не мог не опустить взгляд, чтобы оценить каждый дюйм ее обнаженного передо мной тела. Я представлял себе это столько гребаных раз, что мне просто нужно было упиться реальностью происходящего.