Короли локдауна (ЛП)
— Но иногда… Я боюсь, что он совершил ошибку.
Это признание сняло с меня тяжесть, но тут же появилось чувство вины. Как я могла сомневаться в нем после всего? Папа был моей опорой, моей путеводной звездой. Предполагалось, что я поддержу его хоть на краю света.
— Родители — это просто люди, — мягко сказал Монро, вытаскивая меня из темной спирали, в которую я падала. — И люди иногда совершают плохие поступки. Я не говорю, что это сделал он. И я не пытаюсь заставить тебя думать, что это сделал он. Но я знаю, что у тебя есть сомнения, потому что ты всего лишь человек. И это нормально, принцесса.
Мне наконец удалось проглотить комок в горле, и Монро поднял руку, чтобы вытереть мои слезы.
— Я — все, что у него есть в целом мире, и если я не буду защищать его, то кто будет? С моей стороны нехорошо сомневаться в нем.
— Он дал тебе объяснение? — Медленно спросил он, и я покачала головой. — Тогда, конечно, ты так считаешь. Все это полностью оправдано. Любовь, гнев, вина, стыд. Честно говоря, я думаю, ты справляешься со всем этим гораздо лучше, чем любой мужчина или женщина, которых я знаю. Но я не хочу, чтобы ты больше несла это бремя в одиночку. Ты можешь довериться мне во всем. Я серьезно. Это не пустое обещание. Что бы это ни было, как бы плохо это ни было, я сохраню твои секреты и буду охранять их своей несчастной душой в этой жизни или в следующей.
— Нэш, — выдохнула я, вес этих слов заставил меня почувствовать себя в безопасности. — Я так боюсь услышать то, что он собирается сказать. Когда мы разговаривали… у него почти не было времени. Но он рассказал мне вещи, которые меня пугают.
— Что он сказал? — Мягко спросил он, притягивая меня ближе к себе.
Я опустила взгляд на шрам на своей руке. Я обещала отцу, что никому не расскажу правду об этом. И я бы никогда не подумала нарушить его доверие ради кого бы то ни было. За исключением того, что он не принимал во внимание, что я была совсем одна в Еверлейк. Он понятия не имел, через что я прошла, как меня преследовали и выставляли изгоем. Разве я не имела права поделиться этим с человеком, который все это время был рядом со мной? Кто был рядом, когда моего отца не было?
— Он сказал… — Мои легкие сдавило, а в горле пересохло. Я тяжело вздохнула, принимая решение, когда еще одна слеза скатилась по моей щеке. — Он сказал, что у меня иммунитет к вирусу «Аид».
Я вывернула руку, показывая ему шрам, и брови Монро приподнялись, когда он взял меня за локоть, проведя большим пальцем по отметине.
— Черт, — выдохнул он. — Как?
— Я не знаю. У него не было времени сказать, он боялся, что кто-нибудь отследит звонок. Но, Нэш… он сказал, что именно поэтому умерла моя сестра. Что вакцина ей не подошла. Но я не знаю почему, я ничего не знаю…
Он погладил меня по щеке, и моя паника утихла.
— Ш-ш-ш, все в порядке.
— Он хочет встретиться со мной. Чтобы объяснить. — Мои руки дрожали, когда я снова посмотрела на свой шрам, этот секрет, который мог изменить весь мир, заполняя каждое пространство между нами.
— Здесь? — Спросил он, его глаза все еще зачарованно следили за шрамом на моей руке.
— Нет, за пределами кампуса. Куда я ходила с ним, когда была ребенком.
Он, наконец, оторвал взгляд от шрама, чтобы встретиться со мной взглядом, и мои плечи опустились. Я могла видеть, в какой безопасности был мой секрет с ним. Он не рассказал бы ни одной живой душе. Я знала это так же, как знала, что завтра взойдет солнце.
— Ты должна это сделать, — сказал он, прочитав этот факт по выражению моего лица, и я кивнула, подтверждая это.
— Я надеялась, может быть, … ты сможешь вытащить меня за пределы кампуса, чтобы я повидалась с ним? — Спросила я, и моя грудь сжалась, когда я возлагала на него все свои надежды.
— Да, — сказал он, кивая, как будто был глубоко погружен в свои мысли. — Думаю, я справлюсь с этим.
— Ты сможешь? — Выдохнула я, и надежда наполнила мое сердце радостью.
Он снова кивнул, наморщив лоб.
— Ты должна услышать, что он хочет сказать, Татум.
— Я знаю, но боюсь, — призналась я, и мои губы задрожали.
Он грустно улыбнулся.
— Ты самый храбрый человек, которого я знаю. Что бы он ни сказал, ты это переживешь. Я знаю, что ты это сделаешь.
Я обвила руками его шею, не думая ни о чем, кроме того, как я была благодарна и как сильно нуждалась в нем в своей жизни.
— Ты даже не представляешь, как много это значит для меня, Нэш.
Мое сердце сжалось, когда я подумала о надвигающемся решении, которое, как я знала, должна была принять. И буду ли я вообще его принимать. Позволил бы мне папа пойти с ним, когда я его увижу? Хотел ли он, чтобы я пошла? И хотела ли я пойти? Как только я выйду за ворота Еверлейк… собираюсь ли я когда-нибудь вернуться?
Он медленно обвил меня руками, вздыхая, когда крепко прижал к себе, и я купалась в его близости, зная, что это продлится лишь этот краткий миг.
— Я сделаю для тебя все, принцесса. Что бы ни случилось, я доставлю тебя к твоему отцу.
Я стоял возле Храма, темнота давила на меня, и мое сердце бешено колотилось, пока я ждал вестей от Татум. Я нервничал, но не только потому, что я встречался с ней или потому, что мы собирались тайком покинуть кампус, а потому, что мое чутье подсказывало мне, что это все. Что как только она выберется на волю и увидит своего отца, единственного человека в этом мире, которого она действительно любила, она не захочет возвращаться ко мне в машину. Ей хватило бы одного взгляда на него, и, несмотря на опасность, связанную с тем, что прямо сейчас она пускается в бега с самым разыскиваемым человеком во всем мире, она пошла бы с ним.
Какая причина вообще была у нее оставаться здесь? Зачем ей возвращаться в школу, где кучка придурков полностью завладела ею? Где они говорили ей, что надеть, куда пойти, что делать, с кем тусоваться. Это была хреновая ситуация, и я знал, что ей это не нравилось. Она хотела быть свободной. Она хотела выбрать свою собственную жизнь. И эта жизнь не включала бы возвращение сюда. Не включала бы меня.
Я все еще не мог осознать тот факт, что у нее был иммунитет. Что где-то на самом деле существует вакцина от этого гребаного вируса. Означало ли это, что это был только вопрос времени, когда она будет предложена общественности? Или же она была утеряна, украдена вместе с вирусом, поразившим мир. Но в каком-то смысле я не мог не радоваться этому. Потому что, по крайней мере, я знал, что мне не нужно бояться, что она заразится. Мне не нужно было беспокоиться о том, что она заболеет, если бы она действительно отправилась в мир и повернулась к этому месту спиной.
Я провел рукой по своим светлым волосам, откидывая их с глаз, пока леденящий ветер трепал их. Щетина царапнула мою ладонь, когда я провел ею по лицу, и я вздохнул.
Татум Риверс была пределом мечтаний. Маленький лучик света, за который я зацепился, пока темнота, окружавшая меня, причиняла мне боль. За годы, прошедшие с тех пор, как у меня украли мою семью, я был так сосредоточен на попытке отомстить, что даже не замечал, насколько я был одинок.
Конечно, я знал, что я одинок. Невозможно было перейти от жизни в любящих объятиях своей семьи к интернату, полному придурков, не осознавая этого. Но я всегда верил, что был… доволен. Одинок в своем желании разрушить Троя Мемфиса, одинок в своей жажде справедливости и возмездии. Одинок в своей жизни так, что казалось, это безвозвратно. Но когда я был с ней, это внезапно перестало казаться таким уж постоянным.
Я должен был знать, что время быстротечно. Что я не мог даже потворствовать желанию о будущем, которое касалось моей золотоволосой воительнице. Она была моей ученицей, я был ее учителем, и даже если не считать этого, ее будущее было не здесь.
Сбоку от здания открылось окно, и я направился к нему, стараясь ступать бесшумно. Она сказала мне, что Сэйнт почти не спал, но Киан спал как убитый, и, к счастью, сегодня была его очередь принимать ее в своей комнате. Было странно, что у двух мужчин с таким количеством демонов сформировались такие разные привычки. Сон давался мне достаточно легко, обычно я был настолько измотан всем тем гневом и ненавистью, которые носил в себе, что к концу дня мое тело жаждало забвения просто как передышки от всего этого. Но я часто просыпался от кошмаров. Воспоминания о катастрофе или воображаемое воспоминание, которое я сформировал об убийстве моей матери, где я представлял ее окруженной и одинокой, борющейся за то, чтобы остаться со мной всем, что у нее было, прежде чем она была убита.
