Короли локдауна (ЛП)

— Спасибо, — пробормотал я, не совсем уверенный, что делать с собой, когда она снова перевернула страницу.
— Ты рисуешь вещи только для того, чтобы они превратились в татуировки? — Медленно спросила она, все еще не отрывая взгляда от эскизов.
— В основном, — ответил я, задаваясь вопросом, что, черт возьми, она подумала бы обо мне, если бы открыла альбом и увидела свое собственное лицо, смотрящее на нее, на других страницах. Она, вероятно, задалась бы вопросом, не я ли тот ублюдок, который преследует ее, или что-то в этом роде.
— Когда ты делал татуировку Монро, ты делал ее от руки, — сказала она. — Как это работает? Ты сначала создаешь что-то, а потом просто воплощаешь эту идею в жизнь, или ты обычно используешь трафарет, чтобы нанести ее на кожу?
— Мне нравится набрасывать эскизы снова и снова, — признался я. — Подправлять детали, проникать в суть произведения, чувствовать его сердцебиение…
— У твоих работ есть сердцебиение? — С любопытством спросила она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня, ее взгляд впервые оторвался от моего альбома для рисования, и переместился на меня.
Я почти проклял себя за то, что сказал это вслух, на мгновение задумавшись, какого черта я ввязался в этот разговор, прежде чем понял, что она не была снисходительной или осуждающей, просто любопытной, как будто она действительно хотела знать, каково мне, когда я что-то создаю.
— Да, — сказал я тихим голосом. — Так бывает, когда я все делаю правильно, когда мне действительно кажется, что я вдыхаю во что-то жизнь. И как только я почувствую эту связь с ним, мне не понадобится эскиз для работы. Я чувствую, как должны изгибаться линии, ощущаю на вкус, как должны падать тени…
Она протянула руку и прижала палец к моей груди, обводя контур дьявола, которого я нарисовал там чернилами, восседающего на своем троне, властвующего над всем миром, и ничто, кроме его доминирующей ауры, не подтверждало этого.
— Как это работает с татуировками, которые ты не можешь сделать сам? — Спросила она, очевидно, понимая, что мне было бы трудно нанести его на кожу, если бы я смотрел на него вверх ногами.
— Если место, на котором я хочу сделать, означает, что я не могу использовать тату-пистолет для нанесения чернил на собственную плоть, тогда у меня есть парень в городе, которому я доверяю. Я создаю свое произведение на бумаге, и он может воспроизвести его как зеркальное отражение.
Ее кончики пальцев продолжали скользить по линиям моих татуировок, как будто она пыталась сама почувствовать пульсацию в них, а я просто молча наблюдал за ней несколько долгих мгновений, пока моя кожа горела под ее прикосновениями, и я боролся с желанием взять больше.
— А как насчет того, чтобы создать дизайн для кого-то другого? — С любопытством спросила она. — Это влияет на твой процесс или…
— Да. Разные люди по-разному воспринимают искусство. Если чему-то суждено оставить след на их теле, то это должно быть для них таким же личным, как цвет их глаз или завитки на их отпечатках пальцев. Я не работаю с незнакомцами, только с людьми, которых знаю достаточно хорошо, чтобы все сделать правильно.
— Тогда что бы ты создал для меня? — Спросила она с вызовом в голосе, который говорил о том, что она не верила, что я смогу создать что-то, что подошло бы ей таким образом.
Я выхватил альбом для рисования из ее рук, закрыл его и положил на тумбочку, прежде чем выдвинуть ящик и достать оттуда фломастер.
Я повернулся к ней с ухмылкой, зажав фломастер в зубах и потянувшись, чтобы обхватить ее за талию руками, когда притягивал ее к себе на колени. Она ахнула, оседлав меня в этом маленьком черном платье, которое задралось еще больше, когда ее бедра раздвинулись над моими ногами. Она никогда особо не жаловалась на то, что я так грубо обращался с ней, и я должен был признать, что становлюсь зависимым от этого выражения, которое вспыхивало в ее глазах всякий раз, когда я это делал. Это было что-то среднее между жаждой убийства и возбуждением, и я не мог не наслаждаться, наблюдая за битвой между этими двумя эмоциями, происходящими внутри нее.
 
Я потянулся к ее левой руке, поворачивая ее запястье к небу и медленно поднимая рукав ее платья до самого сгиба локтя, мои грубые пальцы скользнули по ее нежной коже, отчего по ее телу побежали мурашки.
Я снял зубами крышку с фломастера и выплюнул его на кровать рядом с нами, оценивая ее кожу, пытаясь почувствовать правильный рисунок в напряжении, которое витало в воздухе между нами.
— Не двигайся, детка, — пробормотал я, поддерживая ее руку левой рукой и начиная рисовать правой.
Ручка получилась толще, чем мне хотелось бы для изящного рисунка, который я выделил, но я проигнорировала этот небольшой недостаток, сосредоточившись на том, что делал, обрисовав распускающийся цветок лотоса в центре рисунка, прежде чем приступить к работе оттуда.
Татум тихо сидела, наблюдая, как я работаю, пытаясь создать что-то, что воплотило бы в себе неистовство ее духа и красоту ее души. Я медленно поворачивал ее руку в своей хватке, прорисовывая все больше и больше тонких линий, паутину замысловатых деталей, из-за которых казалось, что ее кожа украшена драгоценными камнями. Но края их были достаточно острыми, чтобы порезаться. В этом произведении была красота и чистота, но была в нем и дикость.
Я погрузился в создание этого, пока шли минуты, а Татум просто сидела там, прижавшись бедрами к моим, и ее дыхание становилось поверхностным.
Когда я, наконец, закончил, я поднял на нее глаза и обнаружил, что она смотрит на меня, а не на рисунок, который я нарисовал у нее на руке, и вид ее расширенных зрачков заставил мой пульс участиться.
Я бросил фломастер на прикроватный столик и переплел свои пальцы с ее, поднимая ее руку, чтобы она могла посмотреть. Я был настолько погружен в свое искусство, что не заметил, как напряжение росло в комнате между нами, как жар нашего дыхания разгорался в пространстве, разделявшем нас, как мое тело реагировало на то, что я так долго был так близко к ней.
Мой член был твердым и пульсировал между ее бедер, а то, как ее зубы впились в нижнюю губу, говорило о том, что она так же остро ощущала жар в комнате.
— Это… чертовски идеально, Киан. Я никогда по-настоящему не думала о том, чтобы сделать татуировку, но это почти убедило меня. Ты действительно талантлив, — пробормотала она, когда ее взгляд упал на ее руку, и она медленно повертела ее взад-вперед, любуясь своей фальшивой татуировкой со всех сторон. — Ты мог бы заработать на этом состояние.
— Не-а, — я слегка усмехнулся, и она нахмурила брови.
— Почему нет? — Спросила она, все еще переплетая мои пальцы со своими и слегка сжимая.
— Давай просто скажем, что мое будущее уже расписано, — неопределенно ответил я, не желая думать о своей семье прямо сейчас.
Она, казалось, уловила этот факт и сменила тему, между ее бровями образовалась складка.
— Так где же орел будет жить, когда ты будешь им доволен? — Спросила Татум, на мгновение опустив взгляд на мою обнаженную грудь.
Я использовал свою хватку на ее руке, чтобы притянуть ее пальцы к своему животу, прижимая их к своей плоти, и используя свою собственную руку, чтобы сдвинуть пояс моих спортивных штанов еще ниже, так что ее пальцы скользнули вниз по нетронутой коже, которая проходила по моему тазу.
Она продолжила движение, обводя пальцами кожу, которая должна была быть у меня под штанами, когда ее взгляд снова переместился вверх, чтобы встретиться с моим, и мой член продолжал пульсировать между ее бедер. Не было большого шанса, что она этого не почувствует, но никто из нас ничего не говорил об этом и не делал никаких попыток оторваться друг от друга.
— Киан, — медленно начала она, мое имя сорвалось с ее губ почти с мольбой, пока она наблюдала за моей реакцией.
— Да? — Спросил я, не шевеля ни единым чертовым мускулом, ожидая увидеть, к чему она клонит.
— Я много думала о том, что ты сказал мне ранее… О том, что Глубокая глотка сделала с тобой…