Короли локдауна (ЛП)
— Мне не понравилось убивать его, — запротестовала она, у нее перехватило дыхание, когда я двинулся губами вверх по ее шее, оставляя нежнейшие поцелуи на ее коже.
— Дело не в убийстве, — пробормотал я. — Дело в выживании. Знать, что у тебя есть все, что для этого нужно.
— Я… — Холодное лезвие в ее руке прижалось к моему животу, когда она прикоснулась ко мне, все еще удерживая его, и я зарычал от желания к ней, когда скользнул губами к ее подбородку.
— Когда ты ударила его ножом, это разрушило те оковы в твоем сознании, которые рисовали мир в черно-белых тонах, — сказал я. — И ты поняла, что иногда акт зла — это то, что нужно, чтобы уничтожить зло. Иногда самые темные существа могут сражаться с еще более темными существами. И что, возможно, границы хорошего и плохого, линии, прочерченные на песке между одним и другим, не так четки, как ты привыкла думать.
Ее спина выгнулась, когда я обвил руками ее талию, наслаждаясь тем, какой нежной она казалась в моих объятиях, и в то же время зная, насколько сильной она была на самом деле.
— Так кем же это делает меня? — Спросила она, затаив дыхание. — Если иногда мне кажется, что мне нравится темнота?
— Сильной, — сказал я, мой рот двигался вдоль ее подбородка, когда я приближался все ближе к ее полным губам, и мое сердце лихорадочно забилось от желания попробовать их на вкус. — Красивой, — добавил я, проводя зубами по ее коже и заставляя ее ахнуть. — И свободной.
Мой рот коснулся уголка ее рта, и у нее вырвался тихий стон, когда я замер там, каждая частичка меня жаждала сделать это последнее движение, почувствовать прикосновение этих полных губ к моим, ощутить вкус желания на ее языке и открыться всему тому, чего я не должен был желать, чтобы она была для меня.
— Киан… — Пробормотала она хриплым голосом, ее грудь прижалась к моей, когда звук нашего тяжелого дыхания заполнил маленькую молитвенную комнату и эхом отразился от холодных каменных стен.
— Все хорошее, что когда-либо было рядом со мной, в конечном итоге было разрушено, — медленно произнес я, мои губы касались ее кожи, пока я оставался на месте, отчаянно желая получить от нее этот поцелуй и в ужасе от того, что это будет означать для нее, если я это сделаю.
Лиам уже знал о ней, уже догадался, что она может значить для меня. Если я переступлю эту черту, я только затяну ее глубже, убедившись, что утяну ее за собой, когда груз моих секретов окончательно поглотит меня.
— Если это из-за того, что я наговорила тебе в гневе, я…
— Все, что ты мне сказала, было правдой, — сказал я, крепче сжимая ее талию, пока боролся со своими собственными эгоистичными желаниями и с тем, что, как я знал, было лучше для нее.
— Киан, — снова выдохнула она, и мне чертовски понравилось, как прозвучало мое имя в ее устах. Она повернула голову так, что ее губы на самую короткую долю секунды коснулись моих, но я отстранился прежде, чем это могло даже походить на поцелуй.
— Тьма во мне — это тот тип, который размножается, — грубо сказал я, глядя ей в глаза, борясь с желаниями своей плоти в пользу того, что, как я знал, было правильным. — И когда она касается чего-то хорошего, она заражает это. Если ты знаешь, что для тебя хорошо, ты будешь держаться от меня подальше.
Я сделал шаг назад, но она бросилась вперед, уронив крем от ожогов и схватив меня за щеку, когда снова заставила остановиться.
— Ты только что сказал мне, что границы между хорошим и плохим не очень четкие, Киан, — яростно сказала она. — Так что, может быть, тебе стоит позволить мне решить, насколько сильно я хочу их размыть.
— Ты опустишь палец ноги в воду, а потом утонешь в океане тьмы, — грубо ответил я, игнорируя боль в груди, когда я использовал свою хватку на ее талии, чтобы оттолкнуть ее назад. — И я не собираюсь тащить тебя за собой на дно.
Я вырвал свой нож из ее руки, прежде чем она смогла еще что-то возразить, и схватил бутылку «Джека», прежде чем отойти от нее.
В моей жизни было не так уж много хороших поступков, но я мог сделать это. Я мог бы защитить ее от худшего в себе и попытаться отвлечь от нее внимание моей семьи. Я бы убедил их, что она для меня ничто, и я бы сделал все, что они, блядь, захотят, чтобы держать их подальше от нее и других Ночных Стражей.
Я обманывал себя, веря, что действительно могу отрезать себя от них и никогда туда не возвращаться. Они слишком глубоко зацепили меня. И пришло время признать, что моей жизни никогда не было суждено стать моей собственной.
Дождь забарабанил в окно, когда я сидела в библиотеке с Невыразимыми на нашем обычном месте. Мой взгляд задержался на темном озере под тяжелыми облаками, вода покрылась рябью и зашевелилась под натиском. Мне нравились пляжи Сокала, но я не могла отрицать, что Еверлейк нравился мне все больше. Было что-то такое дикое в этом месте, в том, как погода менялась по десять раз на дню. В один момент было солнечно, в следующий — штормило. Это отражало мои чувства к Ночным Стражам. Я ненавидела их со всей силой урагана только для того, чтобы быть застигнутой врасплох и смеяться вместе с ними, как будто солнце пробилось сквозь тучи мгновением позже. Это был напряженный образ жизни, но он также помогал мне чувствовать себя бодрой. Как будто я жила каждой частичкой своего существа, а не просто плыла на автопилоте.
Мой взгляд упал на шрам в форме розы на внутренней стороне предплечья, и мое сердце начало сбиваться с ритма, когда я снова обдумала все, что сказал мне отец. Иммунитет…как я могу быть невосприимчива? Но в этом был смысл. Тот мародер кашлял прямо мне в лицо, а я не заболела. Я думала, мне просто повезло, но нет… В конце концов, на то была причина.
— Итак, я тут подумала, — сказала Глубокая глотка — дерьмо Эшлин. Мне пришлось начать называть их настоящими именами, но это было трудно. Особенно когда они съеживались каждый раз, когда я произносила их настоящие имена вслух.
Спринцовка и Свинья нервно переглянулись, но Халявщица ободряюще посмотрела на нее.
Глубокая глотка села прямее, и я заметила, что на ней было чуть больше макияжа, чем обычно, как будто к ней медленно, но, верно, возвращалась уверенность. При виде этого мое сердце переполнилось радостью.
— А что, если мы устроим акцию протеста? — Предложила она. — Мы могли бы сделать знаки и транспаранты, приковать себя цепями к столам во внутреннем дворе Аспен-Холлс и отказываться двигаться, пока Ночные Стражи не вернут нам наши права. — Она посмотрела на меня в поисках одобрения, и я прикусила губу.
— Это могло бы сработать, — задумчиво сказала я, но Спринцовка уже еще глубже вжался в свой стул, а Свинья энергично замотал головой.
— Как насчет того, чтобы сначала надеть одежду поярче? — Предложила Халявщица, беспокойно запуская руку в волосы.
Глубокая глотка закатила глаза.
— Одежда поярче? Какой в этом смысл?
— Это шаг в правильном направлении, — настаивала Халявщица. — Не всеобщий протест, где мы, скорее всего, окажемся изгоями, как Наживка.
— Тсс. — Спринцовка отчаянно замахал рукой, чтобы она замолчала, его взгляд метнулся к проходам, ведущим прочь от нашего места. — Не упоминай о Наживке.
— Он был твоим другом, — указала я. — И я думаю, он достаточно настрадался.
— Ну, это не тебе решать, не так ли? — Глубокая глотка сказала со вздохом. — Если только Ночные Стражи не дают тебе сейчас дополнительных привилегий? — На мгновение в ее глазах вспыхнула надежда, но я покачала головой.
— Нет, — фыркнула я, откидываясь на спинку стула. — А как насчет остальных? Нам нужны все вместе, если мы собираемся выстоять.
— Пират сказал, что присоединится к нам сегодня вечером, — сказал Свинья, выпрямляясь в кресле и поглядывая на часы. — Он должен быть здесь с минуты на минуту.
Я искренне улыбнулась, радуясь, что, по крайней мере, был достигнут хоть какой-то прогресс. Там была куча Невыразимых, с которыми я раньше почти не разговаривала. Я подумала, что они слишком боятся Ночных Стражей, поэтому был рада, что хотя бы еще один почувствовал в себе смелость присоединиться к нам.
