Короли локдауна (ЛП)
Блять, блядь, блядь!
Я начала срывать их все с прищепок, которые держали их на веревке, и сгребать в охапку. Я сорвала все до единой, мои руки дрожали, во рту ужасно пересохло.
Кто это сделал?
Кто наблюдает за мной?
Чего они хотят?
Когда я взяла последнюю фотографию, я поняла, что это не я. На ней были изображены два искаженных глаза, лицо было темным и нечетким в густой темноте, в которой была сделана эта фотография. Но там, в глубине их радужек, было мое отражение на лесной тропинке. Я вздрогнула, от неожиданности выронив конверт, и он упал на пол лицевой стороной вниз, открыв надпись на обратной стороне, написанную толстыми черными буквами.
Я вижу тебя.
Я ахнула, ужас охватил меня, когда я перевернула несколько других фотографий, находя все больше и больше сообщений для меня.
Я чувствую тебя.
Я знаю тебя.
Я хочу тебя.
Я слушаю.
Я наблюдаю.
Я жду.
Я голоден.
Скоро.
Скоро.
Скоро.
Скоро.
СКОРО.
Дверь хлопнула, и мое сердце чуть не разорвалось, когда я побежала к ней, желая убраться отсюда ко всем чертям. Я схватилась за ручку, изо всех сил крутанула, но она была заперта.
— Эй! — Крикнула я. — Кто там?! — Потребовала я, мой голос был полон ярости, поскольку я скрывала свой страх. — Выпусти меня и сам встреться со мной лицом к лицу, ты, трус!
Они, должно быть, спланировали это заранее, оставив записку на столе мисс Понтус. Кто этот мудак??
Я сильнее забарабанила кулаком по дереву, паника поднялась в моей груди. Я не хотела быть здесь. Мне нужно было выбираться. Найти тех, кто это сделал. Уничтожить их за то, что они терроризировали меня.
— Выпустите меня! — Я закричала, когда дверь распахнулась, и я наткнулась на твердую грудь.
Ударник — я имею в виду Тоби — придержал меня, его брови удивленно изогнулись.
— Что случилось? — Спросил он.
Я в тревоге отпрянула от него.
— Это ты сделал?
— Что? — Спросил он, выглядя достаточно смущенным, чтобы я ему поверила. — Что происходит? Ты в порядке?
— Да, нет, я не знаю. Мне нужно встретиться с Ночными Стражами.
Он оттащил меня от двери, не отпуская.
— Ты такая бледная, что случилось?
Он взглянул на фотографии в моей руке, и я быстро убрала их с глаз долой.
— Татум! — Позвал Блейк, и я заметила его, Киана и Сэйнта, шагающих ко мне. — Что, черт возьми, происходит?
Я отошла от Тоби к Блейку, протягивая фотографии, пока Киан и Сэйнт стояли по бокам от него.
— Я нашла это там. Кто-то запер меня здесь, — выдохнула я, чувствуя, что Тоби все еще стоит рядом, и не уверенная, хочу ли я делиться с ним своими секретами.
— И что ты делаешь на месте преступления? — Сэйнт устремил свой злобный взгляд на Тоби, и я покачала головой.
— Он выпустил меня, — ответила я прежде, чем он успел это сделать.
— Я был в туалете дальше по коридору. Я услышал ее крики. Мне позвать учителя? — Спросил Тоби, на лбу у него выступили капельки пота.
— Просто уходи, — рявкнул Киан и, Тоби, склонив голову, поспешил прочь.
Сэйнт потянулся вперед, заправляя прядь волос мне за ухо, пока Киан и Блейк просматривали фотографии, их лица становились все более и более разъяренными.
Глаза Сэйнта обещали невыразимую жестокость, когда он прошептал мне клятву, от которой мое сердце окрепло.
— Мы найдем их и покончим с ними. У тебя есть наше слово.
Я просидел на выступающей скале три четверти пути вверх по горе Тахома, прислонившись спиной к твердому камню, и мой левый ботинок торчал над отвесным обрывом внизу, в то время как правая нога оставалась согнутой передо мной.
У меня в кармане зазвонил мобильный, но я не обращал на него внимания. Не то чтобы это помогло надолго. Я должен был ответить. Сегодня. Или кто-нибудь придет лично. И это ни для кого добром не кончилось бы.
Вид на озеро был живописным, и, несмотря на пронизывающий холод в воздухе, небо было голубым и светило солнце. Отсюда, с высоты, едва ли можно было разглядеть все здания вокруг кампуса. Я практически мог притвориться, что их вообще не существует.
Впереди меня на ветру летел белоголовый орел, и мои глаза жадно следили за его движениями, пока я набрасывал татуировку на его основе. В этой величественной птице было что-то такое, что взывало к самой голодной части моей души. Он был выше всего этого. Его единственные желания были голодными или плотскими. Он не чувствовал ненависти, обиды или вины. Это была настоящая свобода.
Мой байк был припаркован чуть дальше по тропинке, по которой я обычно подъезжал к этому месту. Больше сюда никто никогда не поднимался. Тропинки были слишком крутыми, а обрывы — коварными. Там также водились горные львы. Не то чтобы я когда-либо подходил к ним слишком близко. Но я верил, что нож на моем поясе спасет меня от этого боя, если мне когда-нибудь придется им воспользоваться.
Я вытащил пачку сигарет из внутреннего кармана своей кожаной куртки и зажал одну в губах. Сэйнт бы взбесился, если бы узнал, что я курил. Что он и сделал бы. Потому что, даже если бы я уничтожил всю одежду, которая была на мне, принял душ с отбеливателем и прополоскал рот целой бутылкой жидкости для полоскания рта, он все равно каким-то образом почувствовал бы этот запах. И он бы знал почему. Но я не мог смириться с этим знанием прямо сейчас.
Я забрал пачку у придурка-первокурсника, который думал, что выглядит круто, откашливаясь, когда пытался выработать в себе новую привычку, вызывающую рак. Я действительно оказал ему услугу, выбив ему зуб и забрав их у него. Может быть, я получу от него открытку с благодарностью, когда вернусь.
На самом деле я не курил больше двух лет. Но в моей семье, если ты не изображал дымоход все время с сигаретой, едва держащейся в уголке рта, то люди думали, что с тобой что-то не так. Я даже не мог с уверенностью сказать, сколько мне было лет, когда я начал курить. В те времена мне было наплевать на одобрение своей семьи. В любом случае, было чертовски странно быть восемнадцатилетним парнем, который уже приобрел привычку, пристрастился и бросил. Казалось, у меня не должно было быть времени заниматься всем этим дерьмом. Казалось, что у меня не должно было быть времени на многие из тех дерьмовых вещей, которые я натворил. Но потом я понял, что никогда по-настоящему не тратил много времени на то, чтобы быть ребенком. Я был свидетелем своего первого попадания, когда мне было восемь. Я вспомнил, как задавался вопросом, сколько ведер может заполнить вся эта кровь…
Я щелкнул зажигалкой zippo и глубоко затянулся сигаретой, прикуривая ее, прежде чем снова взять уголь и попытаться запечатлеть изгиб крыльев орла, когда он парил над головой. Справа от моего пресса был участок кожи, который нуждался в заполнении, и я был убежден, что выбрал правильный дизайн.
Если бы я продолжал добавлять тушь с той скоростью, с какой собирался, я был почти уверен, что к тридцати годам у меня закончилась бы кожа для украшения. Но поскольку я не рассчитывал прожить намного дольше того времени, я предположил, что на самом деле это не имело значения. На самом деле, когда мой телефон снова зазвонил, я задался вопросом, было ли тридцать лет несбыточной мечтой.
Мне следовало бы знать, что моя семья не отпустит меня так легко, как они это сделали. Но я догадывался, что был полным надежд идиотом, увлеченным мечтой о свободе.
Дым клубился у меня между губ, пока я продолжал рисовать орла, но, когда мой телефон снова заработал, мне пришлось смириться с тем, что я не могу больше откладывать это.
Я захлопнул альбом для рисования и достал мобильный. Номер, конечно, неизвестный. Мне было интересно, кто бы это мог быть. Дугал с его мягкими словами и смертоносными намерениями? Дермот с его вспыльчивостью и угрозами? Коннор с его длинными историями и окольными убийственными подтекстами? Это была бы не мама, она сама никогда не наказывала меня в последнее время. Всегда есть брат, которого можно позвать на работу. Тот, который идеально подходил для любого преступления, которое я совершил против семьи, с моим существованием, мнениями и отношением к Роско. Что, по сути, означало, что я не был добровольной пешкой в руках империи О'Брайенов, и им это совсем не нравилось.
