Девочка со свечкой (СИ)

Марк тоже злится, его голос звучит ниже обычного. В речи проскальзывают откровенно-раздраженные интонации. Между бровей снова появилась нервная складка. Я не заметила, как он прижал меня к двери машины.
— Ты можешь не нависать надо мной? — Толкаю его в плечо, но он не отходит. Наоборот, хватает пальцами меня за подбородок и больно сжимает.
— Если ты хочешь найти сестру, то с этого дня ты берешь контроль над своими эмоциями и перестаешь жалеть себя, поняла? Мы действуем сообща, если не устраивает — я тебя больше не держу. — Его слова отзываются морозом по коже. Я, замерев, наблюдаю, как зрачок заполняет светло-голубую радужку. Неожиданно для себя самой я начинаю плакать, громко всхлипывая.
— Ты прав, Марк. — Причитаю я. — Конечно, ты прав.
Черты его лица смягчаются. Он отпускает мой подбородок. Смотрит на меня, а потом притягивает к себе и обнимает. Я ныряю руками под полы его пальто и чувствую жар тела. Плачу, а он гладит меня по спине и волосам. Чувствую его дыхание и губы в волосах. Это странно, совершенно неуместно, но так сейчас мне необходимо. Снова слышу его сердцебиение под щекой и представляю, что я не одна в этом огромном, сером мире. Ткань его пиджака очень жесткая на ощупь. Я безбожно порчу ее, комкая в руках.
— Как ты думаешь, она жива? — Спрашиваю, уткнувшись носом в его грудь. Застываю, ожидая его ответ, как приговор. Сверху пролетает стая птиц, оглушая все вокруг своим криком.
— Нет. — Тихо отвечает после продолжительного молчания.
Поднимаю на Марка глаза: ни одной эмоции. Он уставился в одну точку прямо перед собой. Чувствует мой взгляд и смотрит на меня.
— Конечно, — снова глупо повторяю я. — Конечно.
Он вытирает мне большими пальцами щеки. Я чувствую неловкость и отстраняюсь. Внутри как будто кто-то пролил кислоту. Горит все: горло, солнечное сплетение, живот. Оглядываюсь на лесополосу, которая выглядит тревожно, даже днем и снова спрашиваю кого-то, что случилось с Настей?
Федорцов открывает мне дверь и подает руку. Я упираюсь в нее своей и сажусь в салон. Смотрю, как он обходит впереди машину. Поднявшийся ветер треплет его челку и полы расстёгнутого пальто.
Я почти примирилась с пустотой внутри меня. Оказывается, она имеет тысячу оттенков. Она может душить, поглощать, высасывать силы. Каждый раз я открываю для себя все новые грани.
Марк садится за руль и снова смотрит на меня.
— Извини, я буду стараться. Я хочу закончить эту историю и начать жить заново. — Устало отвечаю я. Слезы не принесли облегчения, только головную боль. Я правда верила, что Настя жива. — Учитесь властвовать собою. — Бормочу себе под нос.
— Не всякий вас, как я, поймет. (прим. — «Евгений Онегин» А.С. Пушкин) — Продолжает Марк.
— Не знала, что ты любитель классики. — Смотрю на него. Он пожимает плечами и никак это не комментирует. Заводит мотор.
Поездка, по моей вине, не принесла успеха. Только кучу времени потратили. Мое подозрение тут же упало бы на Миру. У нее был распространённый мотив — зависть. Только она отмечала юбилей в кругу десяти человек, которые ее видели. Это был кто-то не из поселка, связанный с компроматом. Я уверена в этом. Зачем кому-то еще преследовать мою сестру. Не подделкой же картин она занималась, в самом деле. Роберт прав, она обычная девчонка, которой сильно не повезло когда-то подружиться с Костей.
Тру виски и замечаю, что Марк сворачивает к заправке.
— Ты разве не торопишься еще вернуться в офис?
— Марина перенесла все встречи. Вечером еще поработаю из дома, не переживай. — Он отстегивает ремень безопасности. — Идем, тебе нужен ромашковый чай. Еще немного и глаз начнет дергаться. Чуть на бабку не накинулась.
— Она поступила ужасно, согласись? — Выхожу следом за ним. — Бездействие отвратительно! — Мне почему-то кажется, что он не разделяет мою точку зрения, и мне очень хочется переубедить его.
— Ужасно, — кивает он и тянет стеклянную дверь на себя. — Только ты не можешь ничего изменить, и эту старуху ты тоже не перевоспитаешь. Ей плевать на других.
 
Пока я думаю над его словами, Марк делает заказ.
— Ромашковый чай, черный кофе и… — Марк поворачивается ко мне, кивая на витрину, но я отрицательно качаю головой. — … и шоколадный круассан, будьте добры. — Заканчивает фразу, обращаясь к скучающей продавщице в форменной футболке.
Не вижу смысла спорить с ним по поводу оплаты и иду к столику у окна. Здесь очень чисто, только что помыли пол. Он едва успел просохнуть. Людей совсем нет. Тихо играет популярная радиоволна. Время здесь как будто замедлилось. Марк прикладывает телефон для оплаты и забирает наш заказ. Наш? Как странно это звучит. Скажи мне кто-то подобное еще пару недель назад, я бы не поверила.
Он садится напротив, бросает взгляд на часы и пододвигает мне круассан.
— Отказы не принимаются. Пей чай и повышай уровень сахара. — Он придвигает блюдце советских времен еще ближе. — Давай-давай.
Я протираю руки влажными салфетками и через силу откусываю круассан под пристальным взглядом Федорцова. Делаю несколько жевательных движений и прикрываю глаза. Выпечка здесь божественная: хрустящий снаружи и мягкий внутри — идеальный круассан. Открываю глаза и вижу из-за плеча Марка продавщицу. Она стоит, прислонившись к прилавку, облокотилась щекой о руку и с материнской нежностью смотрит, как я ем. Я смущаюсь, отвожу глаза, а затем решаюсь спросить:
— Очень вкусно. Сами печёте? — Немного приподнимаю круассан в руке, чтобы ей было лучше видно.
— Дочь моя, нам хозяин разрешил продавать выпечку. Машка мечтает после школы кондитером стать.
— У нее обязательно все получится. — Говорю я и улыбаюсь сквозь слезы.
Мы с Настей мечтали когда-нибудь поехать во Францию, чтобы поесть там на открытой веранде круассан в красных беретах, не подозревая, что француженки их совсем не носят. Поэтому я и выбрала вторым языком изучать французский. Ненавидела отвратительную транскрипцию и грамматику, но продолжала зубрить.
Федорцов внимательно смотрит на меня, а потом поворачивается и приветливо говорит женщине:
— Заверните нам с собой еще парочку.
21
Следующие несколько дней мы бессмысленно топтались на месте и на шаг не продвинулись вперед. Перед сном я постоянно думала о компромате в моем почтовом ящике. Долго вертелась без сна, размышляя, как лучше поступить. Перепрятать его в более надежное место или отдать Федорцову. Мне конверт без надобности. Я не собираюсь подчинять себе ни фирму, ни их семейство. Решаю поехать за ним днем: мысль появиться в своей квартире вечером вызывает во мне неконтролируемый страх. Я пригрелась у Федорцова, почувствовала безопасность и опору под ногами.
Несколько раз я хотела его спросить, уничтожил ли он Настины документы из больницы, но так и не решилась. Поэтому сегодня утром я решила сама посмотреть у него в кабинете. Понимаю всю непорядочность своего поступка, но решаю, что мне нужно увидеть их своими глазами.
В квартире стоит тишина. За окном серо и промозгло. Прибавляю отопление и насыпаю Фунтику сухой корм. Под его громкое чавканье выпиваю кофе и, наконец, собравшись с духом, иду к комнате Марка. Тяну дверь на себя, ощущая себя принцессой, которая нагло залезла в хоромы к дракону. В комнате темно, светится лишь голубой экран монитора. Тихо тикают настенные часы. Захожу и прикрываю за собой дверь. Запах Федорцова здесь значительно ощутимее, чем в ванной или в гостиной.
Это огромная комната с высокими потолками, разделенная на две зоны: спальную и рабочую. Темная мебель, серое постельное белье, минимум декора. Лишь семейная фотография на рабочем столе в серебряной рамке: чета Федорцовых, Марк и Аня. Беру фото в руки. Марку здесь лет двадцать. У него все те же упрямые черты, короткий ежик волос и красная толстовка. На руках он держит маленькую Аню и счастливо улыбается в объектив. Федорцов-старший выглядит неплохо, но уже имеет лишний вес. А вот Лидия Владимировна хороша, как рождественское утро. Очень красивая. Невероятные каштановые волосы уложены в лучших традициях нулевых, крупные серьги, помада с блеском.