Адвокат Империи 14 (СИ)

Повернувшись, я посмотрел в сторону Калинского. Нет, я не ожидал, что тот будет истекать от злости или бесноваться за своим столом. Если он хотя бы вполовину так хорош, насколько я думаю, то прекрасно понимает, что предварительный процесс ничего, по сути, не решает.
И так оно и было. Лев сидел и даже не слушал меня, тихо что-то обсуждая с сидящим с ним рядом прокурором. Надменный засранец. Ну ничего.
  
— Пятеро против одного, ваша честь, — продолжил я. — И вот этот один, смею напомнить, не полицейский, не военный, а обычный гражданский человек, оказался в ситуации, в которой любой из нас, не обладая его физической подготовкой, возможно, не выжил бы. Он защищался. Я отдельно хотел бы отметить — защищался, а не нападал. И делал это — внезапно — весьма успешно. За это его и судят. Я напоминаю, судят за защиту собственной жизни. Один против пятерых. Потому что я не думаю, что кто-то из собравшихся в зале людей по глупости подумает, будто мой клиент настолько глуп, что решил от нечего делать напасть в одиночку на пятерых человек, как пытаются представить случившееся прокурор и представитель нападавших.
О, а вот теперь его задело. Калинский явно недоволен. Знал, что я буду на это давить. Тут даже эмоции его читать не надо было, чтобы это понять. Вижу, что хочешь бросить возражение, но не можешь. Прости, дружочек, но это моя вступительная речь, так что сиди и слушай молча.
— Уважаемый суд, прокурор и находящийся здесь представитель истцов, — громко произнёс я, — скажут вам, что Руслан должен был понимать свои возможности. Что он мог «остановиться». Возможно, даже лечь и смиренно ждать, пока его бьют ногами? А может быть, предложить пятерым нападавшим чашку чая? Это чушь. Самооборона — это не фигурное катание. Там не ставят оценки за артистизм. Если на вас нападают, вы защищаетесь так, как умеете. Потому что от этого зависит ваша жизнь. И если вы защищаетесь хорошо — это не преступление. Это инстинкт выживания. А теперь к главному: мы не отрицаем факт конфликта, ваша честь. Мы отрицаем его интерпретацию. Руслан не преступник и не нападавший. Он, вне всякого сомнения, жертва. И я не позволю, чтобы в этом зале из него сделали козла отпущения только потому, что он посмел защищать себя, а не стал безропотной жертвой нападения. Спасибо, ваша честь, у меня всё.
* * *
Дальше всё шло довольно размеренно.
Поскольку слушание было предварительным, то ожидать, что весь процесс на нём и закончится, не следовало. Нет. После наших вступительных слов судья, разумеется, предложил решить вопрос миром. Не всё дело целиком, а только затребованные Калинским компенсации. Ну как миром — от его изначальных требований мы, конечно же, отмахнулись, так что судья предложил сократить размеры требуемых выплат, так как даже по его лицу было видно — он тоже немного обалдел от жадности Калинского и его клиентов. Калинский, что ожидаемо, отказался и продолжил настаивать на затребованных «его» клиентами суммах.
И, разумеется, я послал Льва так далеко, что туда не сразу и дойдёшь. Мы ничего платить не будем. Ещё чего. В остальном же, как я и говорил, — это формальность. Но формальность важная. Более того, она давала хорошие шансы на то, чтобы усилить позиции обеих сторон.
И именно этим Калинский с прокурором сейчас и занимались. И, разумеется, первым, чего они попытались добиться, было изменение меры пресечения на заключение под стражу. Я его ждал и не разочаровался.
— … ввиду чего, уважаемый суд, государственное обвинение ходатайствует об изменении меры пресечения Терехову Руслану Николаевичу — с подписки о невыезде на заключение под стражу…
— Протестую, ваша честь, — твердым, но спокойным голосом произнёс я, вставая со стула. — Уважаемый суд, ходатайство прокурора необоснованно и подлежит отклонению…
— Я ещё не закончил! — резко перебил меня в ответ прокурор, рывком повернувшись к судье. — Ваша честь, обвиняемый умышленно нанёс тяжкий вред здоровью нескольким лицам. Пострадавшие до сих пор лечатся! Терехов — профессиональный спортсмен, его физическая подготовка делает его потенциально опасным. Он не выразил раскаяния, отказывается от компенсации, а его представитель ведёт дело с провокационной риторикой!
— Протестую, — негромко хмыкнул я. — Провоцировать я ещё не начинал.
Лебедь зло поджал губы и недовольно уставился на меня. Недолго. Всего на пару секунд, после чего вернулся к своему заявлению.
— Ваша честь, сторона обвинения считает, что нахождение Терехова на свободе создаёт риск давления на потерпевших и искажения доказательств. Учитывая тяжесть обвинения, прошу удовлетворить ходатайство и заключить обвиняемого под стражу на время судебного разбирательства.
Неплохо, но недостаточно.
— Ваша честь, позвольте? — спросил я и, дождавшись его согласного кивка, заговорил. — Руслан Терехов находится на подписке о невыезде по решению и с одобрения полиции и полностью сотрудничает со следствием. Это исключает риск скрыться от суда. Отдельно замечу, что его поведение и позиция не создают угрозы для потерпевших или свидетелей, тем более что они все совершеннолетние. Наличие у моего клиента физической подготовки не может служить основанием для предположения о повышенной опасности, особенно учитывая, что травмы были получены в рамках необходимой самообороны. Заключение под стражу без веских оснований нарушает презумпцию невиновности и права обвиняемого на свободу до суда. Так что защита требует это ходатайство отклонить.
Что будет делать твой противник, когда ты прямо на его глазах столь красиво отфутболил их попытку усадить твоего клиента за решётку? Ну конечно же, он попытается надавить. И Калинский меня не обманул.
— Ваша честь, защита снова пытается выдать силу за право! Обвиняемый не просто молодой человек с «физической подготовкой», каким его пытается выставить его адвокат. — С этими словами Калинский бросил на меня полный презрения взгляд. — Ваша честь, он человек, который умудрился за пару минут отправить в больницу троих молодых людей! И теперь, когда потерпевшие боятся за свою безопасность, нам предлагают поверить, что он «не опасен»…
— Учитывая, что они напали на него впятером, то единственные, кого здесь стоит отправить за решётку, это истцы, — фыркнул я, вернув ему «взгляд». Ещё и усмешкой приправил. Чтобы гаду совсем плохо стало. — Ваша честь, это прекрасная риторика, почти театральная, только вот с доказательствами, как обычно, туго. Ни одного факта, ни одного реального подтверждения того, что Руслан кому-то угрожал после инцидента. Вместо этого рассказы про «ужас», «опасность» и «больницу», как будто мы обсуждаем хоррор-фильм, а не уголовное дело. Я бы попросил моего коллегу вернуться из драматургии в юриспруденцию. И отдельно замечу, что именно мой клиент вызвал скорую для напавших на него людей, после чего ждал её прибытия и никак не препятствовал действиям полиции. Как по мне, это не очень соответствует тому образу маньяка-рецидивиста, который здесь так старательно лепит сторона обвинения. Я прошу отклонить ходатайство об изменении меры пресечения.
Судья долго не думал и поступил именно так, как я и предполагал. На самом деле он поступил именно так, как поступил бы на его месте любой нормальный судья, выслушав и рассмотрев предоставленные аргументы.
— Ходатайство отклонено, — заявил он, ударив молоточком по деревянной подставке.
Ну вот и всё. Смотреть за тем, как Калинский с недовольной рожей садится обратно за свой стол, было дороже любых денег.
— Видишь, — шепнул я. — Всё отлично.
  
Рядом со мной каменным и хмурым изваянием восседал Руслан, сложив руки на столе перед собой, как примерный школьник.
— Скажешь мне это, когда окончательно победим, — так же негромко произнёс он.
— Когда мы окончательно победим, то ты купишь мне пиво, — усмехнулся, и мои слова вызвали у Руса короткую робкую улыбку.
— Да хоть пивоварню…
— Эй, ты поаккуратнее с такими обещаниями, — пригрозил я. — Я ведь запомню.