Совершенство (СИ)

Никита ступает мягко, пружиняще, засунув руки в карманы широких шорт. В своей свободной светлой футболке и сандалиях он похож на студента-спортсмена с выдвинутыми вперед плечами и движущейся во время ходьбы головой.
Марк же шагает уверенно и твердо. Высокомерная осанка, широкие плечи и гордо поднятый подбородок делают его похожим на военного или короля, принимающего парад. На нем темно-зеленая рубашка-поло цвета хаки, темно-серые джинсы, кроссовки и солнечные очки-авиаторы.
— Привет, — первым здоровается Нестеров, пока Лера приветственно обнимает Ника и по-детски целует в подставленную щеку.
Видя, как Сахаров при этом чувствует себя неловко, я отвожу от них взгляд, но тут же встречаюсь им с Марком. Радуюсь, что мы оба в солнечных очках и его присутствие в данный момент не вызывает у меня приступа неконтролируемой паники.
— Давай, с вещами помогу, — предлагает он, но не успеваю я протянуть сумку, как Никита, успевший высвободиться из объятий Дубининой, торопливо произносит:
— Привет, Лана, я тоже могу помочь.
Возникает короткая заминка, во время которой мужчины смотрят друг на друга, а я, в свою очередь, смотрю на них. Потом Марк негромко произносит:
— Лере помоги.
На его губах играет легкая усмешка, но в голосе — едва-различимый металл угрозы.
«Я, конечно, всегда не против драки, Милашечка, — встревает чертенок. — Но лучше отдай ему эту сумку уже, от греха подальше. Быть яблоком раздора весело, однако у нас другие планы».
Участь яблока раздора льстит. Успеваю даже представить себя в роли прекрасной вертихвостки-Елены, из-за которой пала Троя, но все же безропотно отдаю багаж Нестерову, понимая, что для скандала сейчас не время и не место. Никита тут же берет сумку у Дубининой, и разряжает напряженную обстановку:
— Где вы были так долго, девчонки, мы вас уже заждались?
— Боюсь, что это моя вина, — со вздохом отвечаю я, когда мы вчетвером направляемся вдоль причала. Знаю, что никто из присутствующих не посмеет сказать ни слова обвинений, когда я женственна, мила и приветлива. — Вчера не успела собрать вещи, а сегодня поздно проснулась.
— Ничего, вы как раз вовремя, — Марк идет рядом со мной, с легкостью неся сумку, которая мне казалась неподъемной. — Мы как раз успели всё погрузить и уже можем отправляться.
— Жду-не дождусь начала нашего путешествия, — смеется Лера.
Кажется, она не заметила, или тактично не обратила внимания на напряжение, возникшее между Марком и Никитой. В предвкушении долгожданного отдыха Лера идет рядом вприпрыжку, почти пританцовывая в такт какой-то, одной ей слышимой, мелодии. Возможно, не положи я глаз на ее жениха, мне импонировала бы подобная жизнерадостность, но сейчас — немного действует на нервы.
К большой белой моторной яхте, что нас ожидает, от причала проложен трап. Первым по нему поднимается Ник, следом — Лера. Дождавшись, пока они окажутся на борту, Нестеров оборачивается ко мне:
— Помощь нужна?
Трап, который издалека казался крепким, при ближайшем рассмотрении выглядит узким и неустойчивым, потому что судно слегка качается на волнах.
Спроси меня Ник, и я с удовольствием приняла бы от него помощь, проявив хрупкую и столь очаровательную в мужских глазах, женственность. Но Нестеров? Меня и без того насторожило то, как он запретил Сахарову мне помогать. В чем причина такого отношения? Блюдет нравственность? Или сам имеет на меня какие-то виды?
— Да, — хмуро отзываюсь я, чтобы мой тон стер любой намек на очаровательную женственность, а принятие помощи выглядело осознанной необходимостью.
Марк с усмешкой подает свободную от моей сумки руку, в которую я с неохотой вкладываю собственные пальцы. Его кожа сухая, горячая и грубоватая, вызывающая ощущение дежавю и противоречивые воспоминания о дне нашего знакомства и весь ворох сопутствующих этому эмоций.
Осторожно поднимаюсь по шатающемуся трапу следом за ним, ощущая, как тонкий аромат бергамота смешивается с запахом морской воды. А едва ступив ногами на яхтенную палубу, почти выдергиваю свою руку, получив от Нестерова непонимающий взгляд.
 
«Так его, — поддерживает чертенок. — Будет знать, как впредь предлагать нам помощь».
Понимаю, что моя холодность выглядит глупо и неправильно, но, когда дело касается Нестерова, мне тяжело контролировать чувства. С другой стороны, может быть даже лучше, если он сочтет меня ненормальной.
На борту нас приветствует одетый в красивую черную форму капитан и проводит небольшую экскурсию, показав, где и что находится. Поскольку наше путешествие займет всего три-четыре часа, да и то потому, что идти мы собрались неспешно, наслаждаясь процессом, других посторонних, кроме капитана, на яхте нет.
Судно медленно начинает движение, понемногу удаляясь от берега, а мы вчетвером устраиваемся на кожаных диванах за небольшим столом, где перекусываем сэндвичами с ветчиной и сыром, которые Лера предусмотрительно взяла с собой. Запиваем крепким, ею же сваренным кофе из серебристого термоса. Обсуждаем планы на сегодняшний день, решая, что неплохо было бы разбить лагерь, а потом пройтись на сапбордах до соседних островов, если, конечно, погода позволит.
Вскоре, ничуть не расстроившись от моего отказа составить компанию, Дубинина отправляется в рубку, доставать капитана вопросами о яхте. Она впервые оказалась на судне отечественного производства и хочет уточнить какие-то его характеристики и особенности дизайна, до которых мне нет никакого дела.
Ник с Марком поднимаются на палубу, соблазнившись брызгами морской воды, легким ветерком и живописными берегами на горизонте.
— Пойдем с нами? — предлагает Сахаров. — Скоро будем проходить мимо маяка на Токаревской кошке, там красиво.
В школьные годы я была на маяке с экскурсией, но он не произвел на меня особого впечатления. Длинная каменистая коса и белая колонна с красной крышей, со всех сторон омываемая морской водой. Ничего особенного и достойного того, чтобы ради этого зрелища торчать на жаре, уворачиваясь от морских брызг.
Тем не менее, с Ником я отправилась бы хоть на край света, ни раздумывая ни минуты, найдя в подобном развлечении особый романтизм. Однако, маячащий рядом темный силуэт Нестерова всё портит. Отказываюсь:
— Я лучше отдохну немного. Вчера поздно легла и не выспалась.
И, следуя обозначенному плану, отправляюсь в каюту, где пахнет кожей, деревом и нагретым на солнце пластиком. Разувшись, устраиваюсь на диване, положив под голову ладонь и поджав колени к груди.
Морские волны раскачивают яхту и я прикрываю веки, чувствуя, как солнечные лучи из верхнего иллюминатора проходят прямо через них, но не слепят, а приятно греют. Вскоре меня окутывает сонливость. Внутри становится тепло и спокойно, а отсутствие темноты позволяет и без таблеток погрузиться в объятия сладкой дремы.
Мне удается поспать около часа, когда в каюте становится нетерпимо жарко. Настолько, что кожа покрывается влагой блестящей испарины. Сознание от духоты делается мутным и рыхлым, словно подернулось белой дымкой, и я с трудом дотягиваюсь до ручки иллюминатора, впуская в каюту шелест моря и пахнущий солью и водорослями прохладный воздух.
Лежу, тупо уставившись в потолок, обтянутый стеганой кожей цвета кофе с молоком, глядя, как яркий солнечный свет ровными полосами ложится на того же оттенка диванные подушки. Легкий ветерок, проникающий сквозь щель иллюминатора постепенно возвращает сознание в норму. Он же доносит до меня обрывок разговора с палубы. Знакомые мужские голоса не оставляют сомнений в том, кем являются его участники и я прислушиваюсь повнимательней:
— … просто она — совершенство. Смотришь на нее, и дух захватывает от восхищения. Я ни о ком другом думать не могу с тех пор, как ее увидел, — произносит Сахаров и мой слух обостряется, желая узнать продолжение. — Это сочетание бездонных синих глаз и светлых волос делает Лану похожей на ангела и сводит с ума.
Подобное признание льстит и заставляет мои губы расплыться в довольной улыбке. Оно означает, что Ник уже практически у моих ног и осталось лишь поманить его, чтобы он признал, что Дубинина ему больше не нужна.