Демонология по Волкову. Дилогия (СИ)

– С ума сошла? – взвизгнула девица, но Алиса уже ухватила ее за плечо и потянула на себя.
– Бегом, пожар, – коротко проинформировала она и потащила девицу к помещению с раковинами.
Та как-то быстро сообразила, что это не шутка, выпрыгнула и из белья, и из туфель, и побежала за Алисой. Огонь, похоже, уже распространялся в коридоре, потому что из-под двери в туалет повалил черный дым, и было нечего думать о том, чтобы вернуться в зал и показать место выхода тем, кто еще оставался внутри.
Уставшие руки отказывались подниматься, но адреналин сделал свое дело: Алиса помогла вылезти последней девушке, а затем с помощью губастой выбралась и сама.
Здание полыхало вовсю. Ярко-рыжие, отливающие краснотой языки пламени взмывали в небо, освещая улицу, черные клубы дыма валили вверх. Где-то далеко слышались пожарные сирены, но здесь, у погибающего клуба, раздавались лишь крики ужаса и боли. Некоторые выбравшиеся пытались вернуться и помочь тем, кто оставался внутри, но вскоре это стало невозможно: большая вывеска над входом упала вниз и заблокировала дверь. Все, кто остались в клубе, оказались в западне.
Алиса быстро огляделась, нашла глазами живую и невредимую Риту и только после этого рухнула на колени, закашлялась. Руки дрожали от усталости, горло раздирал едкий дым, которым она успела надышаться, сильно слезились глаза.
Она выбралась.
И сама, и девчонок спасла.
Она молодец.
Но сколько же внутри осталось других, тех, кто не успел выйти.
Кто-то положил ей руку на плечо, помог подняться, и лишь потом Алиса услышала хриплый голос губастой:
– Спасибо.
  
Глава 2
 
Несколько следующих дней только и разговоров вокруг было, что о трагедии в ночном клубе. Шутка ли – восемнадцать погибших! Для небольшого города с населением в триста тысяч человек – это огромное количество жертв. Гораздо больше, чем можно было бы не заметить. В городе был объявлен траур, приспущены государственные флаги, отменены увеселительные мероприятия. По телевизору, радио и просто в беседах обычные люди обсуждали исключительно хронологию событий, а также степень виновности тех или иных чиновников и владельцев клуба.
Алиса, если бы и хотела – а она хотела! – не смогла бы избежать этой информации. Снова и снова возвращаться воспоминаниями в ту страшную ночь было, мягко говоря, неприятно, но подробностей требовала и полиция, и друзья, и семья. Ее даже звали на местное ток-шоу, но от такой славы Алиса отказалась наотрез.
Она как раз накладывала себе в тарелку горку немного подгоревших оладушков, когда по маленькому телевизору, стоявшему на кухне сколько она себя помнила, начался утренний выпуск новостей. И, конечно же, начался он с очередного сюжета о пожаре.
– Люба, выключи, – строго велела мать средней дочери, но Люба лишь отмахнулась.
– Интересно же!
– Да что там может быть интересного! Надоело уже эти кровавые подробности слушать. И Алисе может быть неприятно.
– Что тут неприятного! – возразила Люба. – Алиска же герой, семь человек спасла! Может, ей даже медаль дадут.
Лучше бы денег.
– Выключи, – попросила Алиса, поморщившись.
Обожженное плечо начинало болеть сильнее каждый раз, когда кто-то вспоминал трагедию. А Алиса ведь даже не заметила, когда на нее упало что-то горящее. Скорее всего, это было еще в основном зале. Там сверху летели горящие куски потолка, больше негде. Обломок обжег ей плечо, подпалил волосы. На плечо требовалось лишь накладывать мазь, а вот волосы пришлось остричь. Немного, парикмахер советовал больше, но было жалко каждый сантиметр. Потому что если и было в Алисе что-то красивое, то это натуральные светло-русые волосы, отдающие на солнце рыжиной. Стричь их коротко и потом каждый день любоваться на себя в зеркало в таком виде она не хотела.
Люба послушно выключила телевизор, хотя и выглядела недовольной. Из комнаты раздался недовольный плач младшей сестры Дианки, и мать тут же сорвалась с места, бросилась в комнату. Дожаривать блины пришлось Алисе. Впрочем, готовить она любила. Редко приходилось, но, когда удавалось, она не отказывалась.
  
– Алис, – вдруг позвала Люба, заставив сестру обернуться.
– М?
– А что ты мне на день рождения подаришь?
Любе через полтора месяца исполнялось четырнадцать лет, но настолько заранее Алиса о подарке не думала. Мало ли что может случиться за такой срок? У Любы, как у большинства подростков, гормоны раскачивают маятник настроения и предпочтений по десять раз на дню. То она смотрит мультики по телевизору, то мать звонит Алисе в слезах, что дочурка ускакала на гулянку, вылив на себя разом полфлакона тех духов, что Алиса подарила матери на Новый год. Поди придумай, что дарить ей на день рождения: куклу или сертификат на маникюр.
– Есть пожелания? – коротко поинтересовалась Алиса, выкладывая на тарелку свежую порцию аккуратных, румяных оладушков.
– Я бы ноутбук хотела, – тихо призналась Люба. – Мне без него в школе уже совсем никак.
Алиса вздохнула. Их семья никогда не была богатой. Мать родила Алису в семнадцать лет, даже не закончив школу. Родители не стерпели такого позора, выгнали из дома и дочь, принесшую в подоле, и ее новорожденного младенца. Повезло, что их приютила какая-то дальняя родственница. Помогла матери с Алисой, позволила закончить и школу, и медицинское училище. Алису отдали в ясли в полтора года, чтобы мать смогла учиться, а потом и работать. Но денег все равно катастрофически не хватало. Немного легче стало, когда мать встретила будущего мужа. Правда, к тому времени родственница умерла, а Алиса переехала в интернат. Но судя по тому, что ей регулярно привозили небольшие передачи из дома, деньги у матери появились.
Шесть лет назад все снова рухнуло: родилась больная Дианка, отчим исчез в неизвестном направлении, и мать совсем перестала справляться. Ей пришлось уволиться с работы, осесть дома, но на пенсию по уходу за ребенком-инвалидом сильно не разгуляешься. Отчима лишь через два года признали погибшим, и Любе с Дианкой назначили пенсию по потере кормильца. Тоже небольшие деньги, надо заметить.
Диане постоянно требовались лекарства, средства по уходу, реабилитации. На ремонт в квартире, на хотелки Любки не оставалось средств.
С семнадцати лет Алиса была занята лишь добыванием денег для семьи, какая уж тут учеба? Школу закончила – и хорошо. Перебивалась в основном случайными заработками, и, когда друг устроил ее не то телохранителем, не то надсмотрщиком в семью Шурыгиных, у Алисы появились кое-какие деньги. Она даже от матери съехала в съемное жилье, потому что обитать на кухне больше не могла, а в двухкомнатной квартире, одну из комнат которой полностью отвели для больной Дианы, другого места не было.
Однако деньги хоть и появились, но недостаточные для того, чтобы купить Любе ноутбук. И без ноутбука хватало трат. С другой стороны, без компьютера той действительно никак. Люба хорошо учится. В отличие от сестер, у нее есть шансы чего-то добиться в жизни. А в современной школе без компьютера и принтера сложно. Алиса знала, что Люба все деньги, которые мать выделяет на обеды, тратит на распечатки. Оттого и худая такая, вечно голодная, вся одежда висит, как на вешалке. Ей бы в ее возрасте есть побольше: мясо, фрукты. А она только завтракает и ужинает. И то если Дианка в хорошем настроении и позволяет матери что-то приготовить.
– Я что-нибудь придумаю, – пообещала Алиса сестре.
В конце концов, у нее ведь есть деньги, отложенные на новую резину для мотоцикла. Нынешняя совсем лысая, ездить на ней просто небезопасно, но впереди конец сезона, зима. А до весны, может, Алиса еще раз сможет отложить. Шурыгин платит не то чтобы много, но Алисе грех жаловаться. Ни одна прошлая работа не приносила ей такого заработка. И если уж он выдал ей премию за то, что не допустила однажды задержания дочурки за хулиганство, то, может, и за спасение жизни что-нибудь подкинет.
Расправившись с завтраком, сестры вышли на улицу. Собственно, именно поэтому Алиса и завтракала в доме матери, хотя жила отдельно. У Любы была назначена какая-то олимпиада на другом конце города в восемь утра. Прямой транспорт в ту сторону не ходил, нужно было делать две пересадки, но расписание автобусов было составлено таким образом, что, даже если прийти на самый первый, добраться до места Люба могла бы только в 8.05. Вызывать такси казалось недопустимым расточительством, ведь у Алисы был мотоцикл.