Собрание повестей и рассказов в одном томе

Шумков был дома. Он ходил по комнате чрезвычайно взволнованный. Взглянув на Аркадия Ивановича, он как будто тотчас оправился, одумался и поспешил скрыть свое волнение. Он молча сел за бумаги. Казалось, он избегал вопросов своего друга, тяготился ими, сам задумал кое-что про себя и уже решился не открывать своего решения, затем что и на дружбу более нельзя положиться. Это поразило Аркадия, и сердце его изныло от тяжкой, пронзительной боли. Он сел на кровать и развернул какую-то книжонку, единственную, бывшую в его обладании, а сам не спускал глаз с бедного Васи. Но Вася упорно молчал, писал и не подымал головы. Так прошло несколько часов, и мучения Аркадия возросли до последней степени. Наконец, часу в одиннадцатом, Вася поднял голову и тупым, неподвижным взглядом посмотрел на Аркадия. Аркадий ждал. Прошло две-три минуты; Вася молчал. «Вася! – крикнул Аркадий. Вася не дал ответа. – Вася! – повторил он, вскочив с кровати. – Вася, что с тобой? что ты?» – закричал он, подбегая к нему. Вася поднял голову и опять посмотрел на него тем же тупым, неподвижным взглядом. «На него столбняк нашел!» – подумал Аркадий, весь дрожа от испуга. Он схватил графин с водой, приподнял Васю, налил ему воды на голову, намочил виски, тер руки в своих руках, – и Вася очнулся. «Вася, Вася! – кричал Аркадий, заливаясь слезами, не удерживаясь более. – Вася, не губи себя, вспомни! вспомни!..» Он не договорил и горячо сжимал его в своих объятиях. Какое-то тягостное ощущение прошло по всему лицу Васи; он тер себе лоб и схватился за голову, словно боясь, что она разлетится.
  
– Не знаю, что это со мною! – проговорил он, наконец. – Я, кажется, надорвался. Ну, хорошо, хорошо! Полно, Аркадий, не печалься; полно! – повторял он, смотря на него грустным, изнеможенным взглядом. – Чего беспокоиться? полно!
– Ты же, ты же меня утешаешь, – закричал Аркадий, у которого разрывалось сердце. – Вася, – сказал он, наконец, – приляг, засни немножко, что? Не мучь себя понапрасну! Лучше потом опять сядешь работать!
– Да, да! – повторял Вася. – Изволь! я лягу; хорошо; да! видишь ли, я хотел кончить, а теперь раздумал, да…
И Аркадий утащил его на постель.
– Слушай, Вася, – сказал он твердо, – нужно окончательно решить это дело! Скажи мне, что ты задумал?
– Ax! – сказал Вася, махнув ослабевшей рукой и повернув на другую сторону голову.
– Полно, Вася, полно! решись! Я не хочу быть убийцей твоим: я не могу больше молчать. Ты не заснешь, коль не решишься, я знаю.
– Как хочешь, как хочешь, – загадочно повторил Вася.
«Сдается!» – подумал Аркадий Иванович.
– Последуй мне, Вася, – сказал он, – вспомни, что я говорил, и я спасу тебя завтра; завтра я решу твою участь! Что я говорю, участь! Ты так напугал меня, Вася, что я сам толкую твоими словами. Какая участь! Просто вздор, пустяки! Тебе не хочется потерять расположение, любовь, если хочешь, Юлиана Мастаковича, да! и не потеряешь, увидишь… Я…
Аркадий Иванович еще долго бы говорил, но Вася прервал его. Он приподнялся на постели, молча обвил обеими руками шею Аркадия Ивановича и поцеловал его.
– Довольно! – сказал он слабым голосом. – Довольно! полно об этом!
И он снова повернул к стене свою голову.
«Боже мой! – думал Аркадий. – Боже мой! что с ним? Он совсем потерялся; на что он решился такое? Он погубит себя».
Аркадий смотрел на него в отчаянии.
«Если б он заболел, – думал Аркадий, – может быть, лучше бы было. С болезнью прошла бы забота, а там можно бы отличным образом уладить все дело. Но что я вру! Ах, создатель мой!..»
Между тем Вася как будто задремал. Аркадий Иванович обрадовался. «Добрый знак!» – думал он. Он решился сидеть над ним всю ночь. Но сам Вася был неспокоен. Он поминутно вздрагивал, метался на постели и на мгновение открывал глаза. Наконец утомление взяло верх; казалось, он заснул как убитый. Было около двух часов утра; Аркадий Иванович задремал на стуле, облокотясь локтем на стол.
Сон его был тревожен и странен. Ему все казалось, что он не спит и что Вася по-прежнему лежит на постели. Но странное дело! Ему казалось, что Вася притворяется, что он даже обманывает его и вот-вот встает потихоньку, наблюдая его вполглаза, и крадется за письменный стол. Жгучая боль захватывала сердце Аркадия; ему было и досадно, и грустно, и тяжело видеть Васю, который не доверяет ему, таится от него и кроется. Он хотел обхватить его, закричать, унесть на кровать… Тогда Вася вскрикивал у него на руках, и он уносил на постель один бездыханный труп. Холодный пот проступал на лбу Аркадия, сердце его страшно билось. Он открыл глаза и проснулся. Вася сидел перед ним за столом и писал.
Не доверяя чувствам своим, Аркадий взглянул на постель: там не было Васи. Аркадий вскочил в испуге, еще под влиянием своих сновидений. Вася не шелохнулся. Он все писал. Вдруг Аркадий с ужасом заметил, что Вася водит по бумаге сухим пером, перевертывает совсем белые страницы и спешит, спешит наполнить бумагу, как будто он делает отличнейшим и успешнейшим образом дело! «Нет, это не столбняк! – подумал Аркадий Иванович и затрясся всем телом. – Вася, Вася! откликнись же мне!» – закричал он, схватив его за плечо. Но Вася молчал и по-прежнему продолжал строчить сухим пером по бумаге.
– Наконец я ускорил перо, – проговорил он, не подымая головы на Аркадия.
Аркадий схватил его за руку и вырвал перо.
Стон вырвался из груди Васи. Он опустил руку и поднял глаза на Аркадия, потом с томительно-тоскливым чувством провел рукою по лбу, как будто желая снять с себя какой-то тяжелый, свинцовый груз, налегший на все существо его, и тихо, как будто в раздумье, опустил на грудь голову.
– Вася, Вася! – кричал Аркадий Иванович в отчаянии. – Вася!
Через минуту Вася посмотрел на него. Слезы стояли в его больших голубых глазах, и бледное кроткое лицо его выразило бесконечную муку… Он что-то шептал.
– Что, что? – закричал Аркадий, наклоняясь к нему.
– За что же, за что меня? – шептал Вася. – За что? Что я сделал?
– Вася! что ты? чего ты боишься, Вася? чего? – закричал Аркадий, ломая руки в отчаянье.
– За что ж меня в солдаты-то отдавать? – сказал Вася, посмотрев прямо в глаза своего друга. – За что? что я сделал?
Волосы встали дыбом на голове Аркадия; он не хотел верить. Он стоял над ним как убитый.
Через минуту он опомнился. «Это так, это минутное!» – говорил он про себя, весь бледный, с дрожащими, посинелыми губами, и бросился одеваться. Он хотел бежать прямо за доктором. Вдруг Вася кликнул его; Аркадий бросился на него и обнял его, как мать, у которой отнимают родное дитя…
– Аркадий, Аркадий, не говори никому! слышишь, моя беда! Пусть я один и несу…
– Что ты? что ты? опомнись, Вася, опомнись!
Вася вздохнул, и тихие слезы заструились по щекам его.
– За что же ее убивать? чем же она, чем же она виновата!.. – проворчал он мучительным, раздирающим душу голосом. – Мой грех, мой грех!..
Он замолчал на минуту.
– Прощай, моя люба! Прощай, моя люба! – шептал он, качая бедной своей головою. Аркадий вздрогнул, очнулся и хотел броситься за доктором. – Идем! пора! – закричал Вася, увлекшись последним движением Аркадия. – Идем, брат, идем; я готов! Ты меня проводи! – Он замолчал и взглянул на Аркадия убитым, недоверчивым взглядом.
– Вася, не ходи за мной, ради бога! подожди меня здесь. Я сейчас, сейчас ворочусь к тебе, – говорил Аркадий Иванович, сам теряя голову и схватив фуражку, чтобы бежать за доктором. Вася уселся тотчас; он был тих и послушен, только в глазах его сияла какая-то отчаянная решимость. Аркадий воротился, схватил со стола разогнутый перочинный ножичек, последний раз взглянул на беднягу и выбежал из квартиры.
  
Был восьмой час. Свет уже давно разогнал сумерки в комнате.
Он не нашел никого. Он бегал уже целый час. Все доктора, адресы которых узнавал он у дворников, наведываясь, не живет ли хоть какой-нибудь доктор в доме, уже уехали, кто по службе, кто по своим делам. Был один, который принимал пациентов. Он долго и подробно расспрашивал слугу, доложившего, что пришел Нефедевич: от кого, кто и как, по какой надобности и как даже будет приметами ранний посетитель? – и заключил тем, что нельзя, дела много и ехать не может, а что такого рода больных нужно в больницу везти.