Воды дивных островов

Зарыдав, женщина опустилась перед гостьей на колени, но ни слова не смогла выговорить, до того переполнено было ее сердце. Она расцеловала чужестранке руки, и взяла деньги, и поднялась, и подхватила ребенка, и осыпла бессчетными поцелуями тельце девочки там, где его не прикрывали лохмотья, а затем поспешила прочь из дома, вверх по улице и через ворота; а гостья осталась сидеть на месте, прислушиваясь к ее шагам, пока шаги не стихли; теперь тишину нарушали только отдаленный гул рынка да лепет девочки. 
Тогда встала гостья, и подхватила ребенка с полу, малютка же отбивалась и плакала, и звала мать, насколько позволяла несвязная ее речь; но чужестранка принялась по-доброму увещевать крошку, говоря:"Тише, милая, ты только слушайся; сейчас мы пойдем и поищем маму", - и дала ребенку леденец из заплечного мешка. Затем она вышла за двери, ласково приговаривая: "Погляди, какой славный ослик! То-то весело мы на нем прокатимся прямо к матушке!" 
Затем она уложила дитя в корзину, на мягкую подушку, а сверху укрыла шелковой тряпицей, чтобы девочке было уютно. И взяла она осла под узцы, и пошла своим путем через пустошь к Эвилшо; ибо, как легко можно догадаться, там, где кончались дома и улица, кончалась и утоптанная тропинка. 
Шла она быстро и неслышно; только трое прохожих встретились ей по пути; когда же они увидели незнакомку, и поняли, что направляется она к Эвилшо, каждый из них отворотился, и осенил себя крестом, и прошел поскорее мимо. Никто не попытался остановить чужестранку, никто с нею не заговорил, и ни разу не услышала она шагов преследования у себя за спиной. И обедню не успели бы отслужить, как чужестранка уже оказалась среди деревьев со своим ослом, с покупками и с добычей. 
Но и там она не остановилась, однако пошла вперед как можно быстрее, дабы оказаться как можно дальше, прежде чем застанет ее в пути ночь. И что бы там не говорили о сомнительных созданиях, что доводилось людям увидеть в Эвилшо, об этой женщине сказать следует, что никто ей в чаще не встретился хуже ее самой. 
1*1) Нобль . - старинная золотая монета, равная шести шиллингам 1восьми пенсам, или десяти шиллингам; имела хождение в XIV-XVI вв. 1(прим. перев.) 
Глава 2. А теперь рассказ пойдет о доме у воды. 
Четыре дня брели они по лесу, и ничего не случилось с ними в пути, о чем бы стоило рассказать. Ведьма (ибо именно ведьмой оказалась чужестранка) кормила похищенное дитя досыта и в должное время, и порою ласкала малютку, и приветливо с нею разговаривала; а порою вынимала ребенка из корзины и сажала верхом на осла, и таким манером осторожно поддерживала; а порою, когда случалось путникам набрести на поросшие травою и цветами поляны, колдунья спускала девочку на землю и давала вволю побегать, пособирать цветы и ягоды. Кому горе, а малютка радовалась, столько всего нового и дивного встретилось ей в лесу. 
Наконец, на исходе пятого дня, когда уже долго пробирались они сквозь густую чащу, меж дальних стволов забрезжил смутный свет, что разгорался все ярче и ярче, словно новый, залитый лучами мир лежал впереди. Туда и направились путники, и очень скоро, еще до того, как солнце село, вышли к берегу, далее которого до самого горизонта простиралась бескрайняя водная гладь, как если бы глазам странников предстал океан, - только вода была пресной. Однако же менее чем в полумиле от берега виднелись два островка, как это бывает в соленых морях; один из них, зеленый, в изобилии поросший кустами, невысоко поднимался над водой; другой же, к востоку от первого и ближе к берегу, высился бесплодной скалою. 
Там, где кончался лес, от опушки до озера раскинулась великолепная травяная равнина, - местами она достигала целого фарлонга* и более, местами заметно суживалась, а кое-где деревья подступали к самой воде. Выйдя из чащи, путники оказались на самом широком участке равнины: там протянулась изрядная полоса зеленого дерна в форме недавно народившейся луны; позади частоколом ограждал ее строй деревьев, к югу лежало озеро, а лес - к северу. Тут и там виднелись огороженные клочки возделанной земли: здесь колосились высокие зеленые стебли пшеницы; однако большая часть равнины являла собою благоуханный луг, и паслось там славное стадо коз, а впридачу к ним пять коров и бык на привязи. Через весь луг струился прозрачный ручей, и, петляя, убегал к озеру, а у самого русла ручья, в двух полетах стрелы от воды, высился холм, - там-то, среди овощных грядок, и стоял домик, сложенный из крепких бревен. Прямо перед домом крутой берег озера, обрываясь, переходил в отлогий плес, и медового цвета песок языком вклинивался в луговую траву. 
  
Колдунья направилась прямиком к двери помянутого дома, словно здесь и жила, а именно так оно и было. Она распахнула дверь, и сняла с осла поклажу, а в первую очередь спящую малютку; ведьма растолкала девочку, и внесла в дом, и благополучно опустила на пол; и не обращая внимания на ее плач, принялась хлопотать по хозяйству: разжигать огонь, доить козу и накрывать на стол. Закончив дела, она досыта поела сама и накормила ребенка; и никогда впредь не скупилась она на еду для девочки, как бы ни тиранила ее в остальном. 
1*1) 1 фарлонг - 201.17 метров. (прим. перев.) 
Глава 3. О магическом перевоплощении. 
Вот еще о чем следует помянуть здесь: когда следующим утром колдунья вышла одетой на середину горницы, дитя подбежало к ней поздороваться или за чем другим, но тотчас же, разглядев поближе, отпрянуло назад и замерло, задохнувшись от страха; ибо показалось малютке, что перед нею совсем не та, что прошлой ночью привела ее в разубранную комнату, и дала хлеба и молока, и уложила спать, но кто-то другой. Ибо исчезли без следа черные космы и изогнутый нос, и горящие ястребиные глаза; правду сказать, что ведьма осталась высокой и сильной, как давеча, и с виду примерно того же возраста; но на этом заканчивалось всякое сходство со вчерашней хозяйкою дома. У этой женщины с головы волною сбегали рыже-золотистые кудри и щурились карие глаза-щелочки, удлиненные и хитрые. Высокие скулы были у нее, тонкие губы и острый подбородок, плоская грудь и узкие бедра; и румянец не играл на ослепительно-белой коже. 
Ведьма расхохоталась над ужасом ребенка, и молвила (и, по крайней мере, голос ее остался прежним):"Ах ты глупый звереныш! Знаю, что тебя пугает, а именно: полагаешь ты, что я изменилась. Так скажу тебе, что я та самая, что принесла тебя сюда прошлой ночью и накормила; а перевоплощения мои - не твое дело, ибо, в конце-концов, кто как не я стану отныне защищать тебя от голода и непогоды; этого знания на сегодня с тебя и довольно. А теперь тебе следует есть да спать, играть да вопить, дабы поскорее ты выросла и научилась исполнять мою волю". 
С этими словами колдунья вывела девочку на солнечный свет, и привязала к молодому ясеню, что рос у двери, чтобы ребенок никуда не делся, пока сама она занята в поле и на лугу. 
Но что до магического перевоплощения, впоследствии девочка узнала: ведьма не смела появляться в лесу в том же обличии, в каком показывалась дома; потому, собравшись в Аттерхей, она изменила вид свой, а ночной порою, прежде, чем встать, вернула себе былой облик. 
Глава 4. О том, как подрастало похищенное дитя. 
Эта малютка, что отныне и впредь зваться будет Заряночкой (хотя колдунья редко обращалась к ней с этим именем; впрочем, и ни с каким другим не обращалась) стала жить там промеж воды и леса, никого не видя, кроме помянутой ведьмы, что, как уже говорилось, кормила девочку вволю, но до поры никак более с нею не занималась. Потому Заряночка бродила сама по себе, в сущности где хотела, чаще же всего - по лесу, ибо леса ничуть не боялась; впрочем, иничто на свете не внушало ей страха, кроме колдуньи. Малютка узнала о повадках и обычаях всех живых созданий вокруг себя, и даже трава и цветы стали ее друзьями, и в помыслах своих она складывала про них сказки; и дикие звери ничуть ее не опасались, и птицы слетались к ее руке, и играли с нею, и любили ее от души. Прелестная подрастала девочка, румяная и крепкая, и весела была, словно птицы на ветке; и когда приключалась с нею беда, ибо ведьма нередко являла ей свой скверный нрав, крошка столь же легко переносила горе, как и ее пернатые друзья.