Тайные близнецы Братвы (ЛП)

Номер роскошный, с гладкой современной мебелью и большими окнами, через которые проникает приглушенный свет. В воздухе витает запах антисептика, смешиваясь со слабым ароматом дорогого одеколона. Моя нога приподнята, плотно обмотана девственно белым гипсом. Мои руки забинтованы, порезы от падения тщательно очищены и перевязаны. Тот, кто меня залатал, знал, что делал.
Тихий стук в дверь пугает меня. На мгновение я думаю притвориться спящей, но любопытство побеждает. — Войдите, — хриплю я слабым голосом.
  
Никто не входит. Вместо этого я слышу слабый звук удаляющихся шагов. Узел тревоги в моей груди сжимается. Кто бы это ни был, ему не нужно было входить внутрь, чтобы напомнить мне, где я нахожусь, или кто привел меня сюда.
Откинув одеяло, я перекидываю ноги через край кровати, морщась от боли, пронзающей мою раненую ногу. Медленными, осознанными движениями я поднимаюсь на ноги, опираясь на столбик кровати. Окна привлекают мое внимание, и я хромаю к ним, каждый шаг — мучительное напоминание о катастрофе.
Вид снаружи захватывает дух. Обширное поместье простирается до самого горизонта, с ухоженными садами, сверкающим бассейном и охранниками на разных постах. Теперь уже не ошибешься. Я в мире Сержа — мире, из которого я так упорно боролась, чтобы сбежать, теперь обернут вокруг меня, как тиски.
Я прижимаю лоб к прохладному стеклу, мои пальцы дрожат на раме. Мое отражение смотрит в ответ, бледное и усталое, но непокорное. Серж, возможно, привел меня сюда, но это еще не конец. Пока нет.
Глава 11 — Серж
Комната тускло освещена, тени скапливаются в углах и отбрасывают жуткие очертания на стены. Холод в воздухе кусает мою кожу, когда я толкаю тяжелую дверь, входя внутрь. Кьяра сидит в дальнем углу, ее поза напряжена, каждая линия ее тела кричит о неповиновении. Ее волосы свободно падают на плечи, резко контрастируя с плотной повязкой на руке — напоминанием о ее неудавшемся побеге.
Я закрываю за собой дверь, щелчок защелки эхом раздается в тишине. Ее глаза устремляются навстречу моим, горя огнем, который отказывается гаснуть. Даже здесь, в глубине моей территории, она держится как королева. Уголок моего рта приподнимается в ухмылке, когда я делаю шаг вперед.
— Удобно? — спрашиваю я, и мой тон пронизан сарказмом. — Надеюсь, условия проживания соответствуют твоим стандартам.
Ее челюсть напрягается, и она скрещивает руки на груди. — Небольшой сквозняк, но я справлюсь.
Я хихикаю, волоча стул по полу и ставя его прямо перед ней. Я опускаюсь на него, откидываясь назад с видом непринужденного доминирования. — Всегда такая остроумная, даже сейчас. Ты, кажется, не понимаешь реальности своего положения.
Ее губы кривятся в горькой улыбке. — О, я прекрасно это понимаю, Серж. Я в твоей власти. Разве это не то, что тебе нравится?
Ее слова — это вызов, бросающий мне вызов, поддающийся ее приманке. Вместо этого я изучаю ее, позволяя тишине тянуться между нами, пока она не начинает неловко ерзать.
— Ты пыталась убить меня, — говорю я наконец, голос мой тихий, но резкий. — Ты отравила меня и оставила умирать.
Она выпрямилась, глядя мне прямо в глаза. — Ты делал и хуже. Не веди себя так, будто ты невиновен в этом. Мы оба знаем, кто ты.
Я наклоняюсь вперед, положив локти на колени. — То, что я есть, не оправдывает того, что ты сделала.
Она горько смеется, и этот звук раздражает мои нервы. — Я сделала то, что должна была сделать. А что бы ты сделал на моем месте? Ой, погоди — не отвечай. Тебе не нужны гипотезы. Ты использовал меня, Серж. С самого начала я была просто пешкой в твоей игре. Средством для достижения цели.
Обвинение жалит, не потому что оно ложно, а потому что она так прямо его и заявляет. Я не пытаюсь отрицать. — Ты права, — говорю я, мой голос ровен. — Я действительно намеревался использовать тебя. Ты была рычагом, Кьяра. Инструментом для обретения власти, влияния, всего, ради чего я работал.
Она вздрагивает, ее маска на мгновение спадает. — И чем это делает тебя лучше меня? По крайней мере, я признаю, что я сделала.
Ее слова ранят сильнее, чем я хочу признать. Я выпрямляюсь на стуле, провожу рукой по волосам, собираясь с мыслями. — Я бы не убил тебя, — говорю я в конце концов, слова почти рычат. — Я привязался к тебе, Кьяра. Вопреки моему здравому смыслу, я заботился о тебе.
Ее глаза слегка расширяются, но она быстро скрывает свое удивление. — Заботился обо мне? — усмехается она. — Так ты это называешь? Играть в игры, лгать, манипулировать — ничто из этого не кажется мне заботой.
Моя челюсть сжимается, гнев бурлит под поверхностью. — Ты думаешь, я лгу?
— Я думаю, ты не знаешь, чего хочешь, — парирует она, повышая голос. — Ты не можешь решить, хочешь ли ты использовать меня или уничтожить.
Я резко поднимаюсь со стула, возвышаясь над ней, сокращая расстояние между нами. Она не вздрагивает, ее подбородок вздернут в вызове, когда я смотрю на нее сверху вниз. — Ты приняла это решение за меня, когда отравила меня, — холодно говорю я. — Ты выбрала войну, Кьяра.
Выражение ее лица колеблется, и на мгновение в ее глазах мелькает что-то вроде сожаления. — А как насчет тебя, Серж? Что ты выбрал, когда решил, что я просто еще одна фигура на твоей шахматной доске?
Вопрос висит в воздухе, тяжелый и удушающий. Мне хочется кричать, спорить, отрицать все это. Вместо этого я отступаю назад, отворачиваюсь от нее и провожу рукой по лицу. Она права. Я действительно решил использовать ее, но все сложнее. Она сложнее.
Я оглядываюсь через плечо, снова встречаясь с ней взглядом. — Я не ненавижу тебя, Кьяра, — признаюсь я, голос мой теперь тише. — Я должен, но не ненавижу. Я ненавижу то, что ты сделала, но не тебя.
Ее губы раздвигаются, но она ничего не говорит, огонь в ее глазах слегка тускнеет. Впервые с тех пор, как я вошел в эту комнату, я вижу в ее выражении что-то, кроме гнева. Она выглядит усталой, противоречивой, как будто ведет войну сама с собой.
— Ты меня не знаешь, — наконец говорит она едва слышным шепотом.
Я делаю шаг вперед, мой взгляд не дрогнул. — Я знаю достаточно.
Напряжение между нами — это живое, дышащее нечто, потрескивающее в тускло освещенной комнате, как буря, готовая разразиться. Я чувствую на себе взгляд Кьяры, дерзкий, как всегда, даже когда она сидит присев на край стула, ее плечи напряглись от едва скрываемого гнева. Сводит с ума то, как она все еще отказывается поклониться, даже после всего.
— Скажи это, — требую я, мой голос острый, как лезвие. — Признай, что ты проиграла.
Она откидывается назад, скрещивая руки на груди с ухмылкой, которая одновременно бесит и интригует меня. — Ты думаешь, что это конец, Серж? Ты думаешь, что, волоча меня обратно в Чикаго в цепях, ты победитель?
Я делаю шаг вперед, мой взгляд сужается. — Ты действительно не знаешь, когда заткнуться, да?
— Зачем мне это? — резко говорит она, вызывающе вскинув подбородок. — Что еще ты можешь сделать со мной, Серж, убить меня? Давай. По крайней мере, я буду свободна от тебя.
Ее слова зажигают во мне что-то первобытное, огонь, который я не могу сдержать. В два шага я возвышаюсь над ней, моя рука метнулась, чтобы схватить ее за горло. Ее глаза расширились, но не от страха. Там есть что-то еще — что-то более темное, более вызывающее. Это только подпитывает мою ярость.
— Ты хочешь, чтобы я тебя убил? — шиплю я, сжимая ее так, чтобы она задохнулась. — Не искушай меня, Кьяра. Ты так просто не умрешь. Пока я с тобой не закончу.
Ее руки взлетают, чтобы вцепиться в мое запястье, но она не отрывает взгляда. Даже когда ее дыхание становится поверхностным, она смотрит на меня, словно бросая вызов, чтобы я пошел дальше. Моя хватка слегка ослабевает, и я наклоняюсь, мой голос понижается до опасного шепота. — Ты не можешь решать, когда это закончится. Только я.
  
Я внезапно отпускаю ее, и она падает вперед, кашляя, втягивая воздух в легкие. Она смотрит на меня глазами, полными слез, и на мгновение мне кажется, что я сломал ее. Но затем она говорит, ее голос хриплый, но ровный.