Сломленная

На выходе из церкви Андре спросил меня:
– Как ты думаешь, «Золотую форель» еще не закрыли?
– Давай проверим.
Когда-то нам очень нравилось это место: маленький трактир у воды, где готовили простую и вкусную еду. Последний раз мы были там, когда праздновали серебряную свадьбу. Тихая деревушка с дорогами, вымощенными мелким булыжником, совсем не изменилась. Мы прошли всю главную улицу и по ней же вернулись обратно. «Золотой форели» уже не было. Ресторан на краю леса, в который мы зашли перекусить, нам не понравился. Возможно, потому что мы сравнивали наши сегодняшние впечатления с воспоминаниями.
  
– И чем мы теперь займемся? – спросила я.
– Мы говорили о замках Во и Бланди.
– Ты и правда хочешь туда поехать?
– Почему бы нет?
Ему было все равно, как и мне, но никто из нас не осмеливался высказать это вслух. Интересно, о чем он думал, пока мы ехали по усыпанной листьями дороге? О пустыне своего будущего? Я не могла последовать за ним. Я чувствовала, что он одинок рядом со мной. Я тоже была одинока. Филипп несколько раз звонил мне. Я вешала трубку, услышав его голос. Я задумалась. Возможно, я слишком требовательна к нему? А Андре – слишком спокоен и снисходителен? Вдруг Андре переживает именно из-за этого расхождения? Я бы хотела обсудить это с ним, но боялась вновь спровоцировать ссору.
Замки Во и Бланди – мы выполнили свою программу. Мы говорили: «Я помню, я не помню, башни великолепны…» Но просто смотреть на камни в каком-то смысле глупо. Архитектура должна вызывать в памяти какой-то личный опыт. А я смотрела и видела лишь бессмысленную груду камней.
Этот день нас не сблизил. Когда мы возвращались в Париж, я поняла, что мы оба разочарованы и еще больше отдалились друг от друга. Мне казалось, что мы больше никогда не будем разговаривать друг с другом. Значит, нам и правда больше не о чем говорить? В порыве гнева мне казалось, что мы обречены на молчание и одиночество, так ли это? Это действительно правда, которую я не замечала из-за упрямства и глупого оптимизма? «Мы должны собраться с духом и все выяснить, – подумала я, ложась спать. – Завтра утром поговорим. Если мы не помирились, значит, наша ссора – лишь следствие, а не причина. Нужно вернуться к истокам. Например, нужно спокойно поговорить о Филиппе, чтобы эта тема больше не была запретной для нас. Иначе все будет напрасно».
Я наливала чай, думая, как же начать разговор. Андре меня опередил:
– Знаешь, что я решил? Я хочу немедленно уехать в Вильнёв. Там я отдохну лучше, чем в Париже.
Вот какой вывод он сделал из нашей неудавшейся поездки: вместо того чтобы решить проблему, он решил сбежать от нее! Он иногда ездит к матери на несколько дней без меня, потому что очень близок с ней. Но сейчас он просто не хочет оставаться со мной наедине. Мне было очень больно.
– Отличная идея, – сухо ответила я. – Твоя мама очень обрадуется. Можешь ехать.
Он тихо спросил:
– А ты?
– Ты прекрасно знаешь, что я хочу немного побыть в Париже. Я приеду чуть позже.
– Как хочешь.
Я бы в любом случае осталась: мне хотелось поработать и посмотреть, как примут мою книгу, а еще обсудить ее с друзьями. Но меня смущало, что он не стал настаивать. Я холодно спросила:
– Когда ты хочешь ехать?
– Не знаю, скоро. Здесь мне делать нечего.
– Скоро – это послезавтра?
– Или завтра утром.
Значит, мы расстаемся на пятнадцать дней. Раньше он никогда не оставлял меня одну больше чем на три-четыре дня, разве что во время конференций. Неужели он так ненавидит меня? Он должен был поговорить со мной, а не убегать. Он еще никогда не избегал меня. Я могла объяснить его поступок только одной причиной, всегда неизменной: он стареет. Я с раздражением подумала: «Пусть уезжает на все четыре стороны». И конечно же, не собиралась его удерживать.
Мы договорились, что он поедет на машине. Он провел весь день в гараже, работал, звонил по телефону, прощался с коллегами. Я почти не видела его. На следующий день, когда он сел в машину, мы обменялись поцелуями и улыбками. Я вернулась в библиотеку, ошеломленная свалившимся на меня одиночеством. У меня сложилось впечатление, что Андре, уехав без меня, решил меня наказать. Или просто избавиться от меня.
Преодолев удивление, я почувствовала легкость. Совместная жизнь требует принятия решений: «Во сколько будем ужинать? Что тебе приготовить?» Приходится строить планы. Когда человек один, он может действовать спонтанно, а это способствует расслаблению. Я поздно вставала и, свернувшись калачиком под одеялом, пыталась запомнить обрывки сновидений. А потом садилась читать почту за чашкой чая и напевала: «Обойдусь без тебя, обойдусь без тебя, обойдусь без тебя, без тебя даже лучше». В перерывах между работой я отдыхала.
В таком благостном состоянии я прожила три дня. На четвертый, ближе к вечеру, в дверь отрывисто позвонили. Так может звонить только один человек. Мое сердце бешено забилось. Я подошла к двери и спросила:
– Кто там?
– Открой, – крикнул Филипп. – Я буду звонить, пока ты не откроешь.
Я открыла. Он тут же обнял меня, положив голову мне на плечо.
– Моя дорогая, не ненавидь меня. Я не могу без тебя. Прошу тебя! Я очень люблю тебя!
Его слезные просьбы часто заставляли меня забывать о горькой обиде. Вот и сейчас я впустила его в библиотеку. Конечно, он любил меня; в этом я и не сомневалась. Возможно, именно это – самое главное? Мне снова захотелось назвать его «сыночком», но я сдержалась. Он уже вырос.
– Не пытайся задобрить меня, надо было раньше думать. Ты сам все испортил.
– Послушай, возможно, я был не прав. Возможно, я поступил неправильно, я не знаю. Но я больше не сплю ночами. Я не хочу тебя терять. Пожалей меня. Я так расстроен тем, что произошло!
В его глазах блеснули слезы, как в детстве. Но мальчик уже вырос. Передо мной стоял мужчина, муж Ирен, мужчина-мальчик.
– Так не бывает, – ответила я. – Сначала ты оскорбил меня, а теперь просишь прощения. И хочешь, чтобы все осталось как прежде! Этому не бывать.
– Ты слишком строга, слишком принципиальна. Я знаю родителей, которые любят своих детей вне зависимости от их политических взглядов.
– Взгляды здесь ни при чем. Ты променял идею на деньги. Вот что самое страшное.
– Нет, это не так. Теперь у меня другие идеи! Возможно, я подвержен чужому влиянию, но теперь я действительно по-другому смотрю на мир. Честное слово!
– Тогда тебе нужно было предупредить меня об этом раньше. А не действовать у меня за спиной, чтобы потом просто поставить меня перед фактом. Я никогда не прощу тебе этого.
– Я боялся признаться тебе. Один твой взгляд вызывает страх.
– Ты всегда так говорил, но это не оправдание.
– И все же ты меня прощала. Прости и сейчас. Умоляю тебя. Я ужасно мучаюсь от чувства вины перед тобой.
– Нет, не могу. Ты вел себя так… что у меня даже слов нет.
В его глазах вспыхнули искры гнева, мне это нравилось больше. Его гнев поддерживал мой собственный.
– Твои слова меня убивают. Я никогда не задумывался о том, хорошая ты или плохая. Ты можешь сделать любую глупость, но от этого я не стану любить тебя меньше. А твою любовь нужно заслужить. И я устал бороться за нее. Вспомни: когда-то мне хотелось стать летчиком, гонщиком, журналистом. А ты считала все это глупыми прихотями. Я всегда расставался с мечтами ради тебя. И в первый раз, когда я осмелился не согласиться с тобой, ты ссоришься со мной.
Я перебила его:
– Не уходи от темы. Твое поведение мне не нравится, поэтому я больше не хочу тебя видеть.
– Ты обижаешься, потому что мои желания противоречат твоим планам. Но я не собираюсь всю жизнь тебя слушаться. Ты слишком деспотична. На самом деле тебе и дела до меня нет, ты просто хочешь командовать. – Он чуть не плакал от отчаяния и гнева. – Что ж, прощай! Можешь забыть обо мне, и без тебя обойдусь.
  
Он вышел, хлопнув дверью. Я стояла в коридоре, ожидая его возвращения. Он всегда возвращался. Если бы он вернулся, я бы сдалась и заплакала вместе с ним. Через пять минут я ушла в библиотеку и разрыдалась, в полном одиночестве. Мой бедный сынок. Что значит быть взрослым? Взрослый – это тот же ребенок, только большой. Я лишила его детства, а потом двенадцать долгих лет он жил по моей указке. Он ни в чем не виноват. Но все-таки он – мужчина. Поэтому судить его следует сурово, не делая поблажек. Неужели я так жестока? Есть ли люди, способные любить без чувства уважения? Что есть уважение? А любовь? Если бы он не сделал карьеру в университете и жил ничем не примечательной жизнью, он бы постоянно искал моей любви; он бы нуждался в ней. Если бы он не нуждался в моей любви, учитывая мою гордость, я бы все равно продолжала опекать его и получать от этого радость. Но сейчас я вижу, как он все больше отдаляется от меня, и в моей душе появилось осуждение. Что же мне делать?