Бюро темных дел

Человек в соломенной шляпе хмыкнул, подергав золотое кольцо в правом ухе:
– Еще как понимаю! Ах, молодость! А я-то все гадал, почему вас не видно под ручку с юными красотками. За таким пригожим парнем девки должны толпами бегать. Ну право слово! Теперь-то уж могу вам признаться: я даже начинал подозревать, что вы немного того, по другой части, в общем, не по дамской. Ан нет! Что ж, считайте дело сделанным. Вам вскоре сообщат, верна ли прекрасная дева или же, как сказал один драматург, играет в зверя с двумя спинами, стоит вам отвернуться.
Похабные инсинуации собеседника покоробили Валантена, но он и виду не подал. Этот человек являл собой незаменимый источник информации, и молодой инспектор очень им дорожил. К счастью, рыбак быстро сам сменил тему.
– Забавно, что вы попросили о встрече именно сейчас, месье Верн, – сказал он, неожиданно посерьезнев. – Я и сам как раз собирался связаться с вами – вы опередили меня всего на пару часов. Видите ли, я не забыл о том, что некогда вы просили меня выследить в городе злодея по кличке Викарий. Так вот, найти его здесь у нас не было шансов – этот негодяй три последних года не появлялся в Париже. Однако только что я узнал из надежного источника, что он соизволил вернуться в столицу. – Рыбак достал из кармана шубы скомканную записку и протянул ее Валантену. – Вот адрес его берлоги в квартале Сен-Мерри. Не знаю, интересует ли вас еще этот человек, но если интересует…
У Валантена вмиг вылетело из головы все, о чем они говорили до сих пор, – едва рыбак упомянул кличку Викарий, его накрыла волна эмоций, настолько мощная, что у него дрожала рука, когда он брал клочок бумаги с адресом.
– Скажу напоследок в качестве предупреждения, – продолжил бывший служитель закона, пристально глядя Валантену в глаза. – Мне также стало известно, что в последнее время вами интересуются темные личности в парижских трущобах. Наводят справки, рыскают повсюду, вопросы задают. Я пока не знаю, кто стоит за этой кутерьмой, но ничем хорошим это не пахнет. На вашем месте в ближайшие дни я бы ходил, внимательно оглядываясь.
Через несколько минут, распрощавшись со своим собеседником, изрядно взволнованный Валантен быстро шагал по берегу пруда в направлении центра Сен-Мандэ. Он надеялся нанять там фиакр, чтобы как можно скорее вернуться в Париж. Перед тем как выйти из зарослей, окружавших водоем, инспектор обернулся. Человек в соломенной шляпе уже снова сидел на раскладном стуле. Немногие сейчас узнали бы в этом безобидном на вид рыбаке каторжника, не раз и не два бежавшего из тюрем Бреста и Тулона, а также бывшего шефа сыскной бригады, именуемой «Сюрте» – «Безопасность», – того самого, который подписывался на служебных документах просто «месье В».
«В» означало «Видок».
  
Глава 21. Дневник Дамьена
 
С тех пор мамзель Луиза навещала меня каждый день. С удивительным постоянством она появлялась всегда в начале второй половины дня. Мне удалось прикормить ее крохами из того жалкого пропитания, которое дважды в день приносил Викарий. Поскольку всякий раз Он оставался в погребе, с садистским удовольствием наблюдая, как я по-собачьи лакаю из миски или руками запихиваю еду в рот, мне приходилось идти на разные ухищрения, чтобы сохранить для землеройки обед втайне от Него. Я делал вид, что подавился, и кашлял в кулак или держал последний кусок еды за щекой, пока Он не покидал погреб. При мысли о том, что Викарий может подловить меня на этом, я холодел от страха, ибо не сомневался: узнав, что у меня появилась компания, Он будет в ярости. Ведь я должен был принадлежать Ему и только Ему, весь, без остатка.
Для этого Он меня и дрессировал. В первое время я оказывался в клетке и получал побои по самым ничтожным поводам: мне достаточно было замешкаться при выполнении его приказа, не сразу потупить взор в его присутствии, плохо вычистить ночной горшок… Я плакал, молил о пощаде, но это лишь распаляло его гнев. Тогда я научился страдать молча. Поначалу я пытался найти в погребе что-нибудь, что могло бы послужить мне оружием защиты. Но там не было ничего подходящего. Да и кем я был тогда? Ребенком. Викарий намного превосходил меня в силе. И мало-помалу я перестал Ему сопротивляться. Я покорился.
  
Однако это не мешало мне по-прежнему люто ненавидеть его изможденное лицо, маленькие жестокие глазки, зловонное дыхание – от Него вечно разило луком и гвоздичным маслом. Меня тошнило от омерзения при виде его длинных белых костлявых рук, от которых я попеременно получал то затрещины, то ласки. По ночам я грезил, как рву их зубами, словно бешеный пес, но днем беспрекословно принимал все, что они мне давали: пищу, боль и гнусное наслаждение. Я был отвратителен самому себе и в такие моменты мучительно пытался понять, что я сделал плохого, а потом пришел к выводу, что вина моя очевидна. Я решил, что на мне лежит печать Зла с самого рождения, и что Он – палач, выполняющий приговор.
Оглядываясь в прошлое, я вижу, что эти мысли, преследовавшие меня денно и нощно, ложны, безумны. На самом деле я был всего лишь невинной жертвой. Но тогда страх мешал мне нормально соображать. Я постоянно дрожал от ужаса, был подавлен, пребывал в напряжении, лихорадочно следил за Ним краем глаза, пока Он находился в погребе, и пугался собственной тени, когда оставался один. Однако со временем Его поведение изменилось. Мало-помалу наказания сделались более редкими. Он достиг своей цели: я стал покорным. Слезы мои иссякли. Мольбы прекратились. В них не было смысла.
Существование мое улучшилось: Он принес мне одежду и башмаки, дал одеяла, кувшин, тазик для умывания. И даже деревянный волчок. Это была такая малость, и вместе с тем для меня это было всё. Я не хотел это потерять. Потому держал свое общение с мамзель Луизой в строжайшей тайне.
Ее появление принесло перемены. До этого я задыхался в замкнутом пространстве погреба, стены меня душили – казалось, что они надвигаются на меня и в конце концов раздавят, что я буду погребен заживо в этом темном, затхлом месте, похожем на склеп. Мамзель Луиза спасла меня от тех безумных мыслей, медленно, но неуклонно пожиравших мой мозг изнутри. Впервые за долгие месяцы у меня возникла цель, то, что помогало мне по утрам вставать с койки. Теперь каждый день я нетерпеливо ждал визита своего четырехлапого ангела, и время обрело для меня смысл, вернулось на законное место, изменило течение. Да, у меня появилась цель! Наконец-то! Я решил приручить свою гостью, сделать так, чтобы она стала моей верной подругой.
День за днем я шел к этой цели, обманывая бдительность Викария. Сначала мамзель Луиза стала подпускать меня к себе, позволила кормить ее с ладони, но мне понадобилось еще несколько недель и безграничное терпение, чтобы она дала себя погладить и совсем перестала меня бояться. В тот день, когда это произошло, я думал, у меня взорвется сердце. Получилось! Со дня заточения в этой постылой тюрьме впервые я сумел чего-то добиться. И я поставил себе задачу добиться большего. Я обмазывал едой деревянный волчок, запускал его и научил мамзель Луизу прыгать через него, когда он крутился, а потом возвращать мне волчок, подталкивая носом.
Так мы стали друзьями. Землеройка оказалась на удивление сообразительной для такой маленькой зверушки. Она сама поняла, что лучше не попадаться на глаза моему тюремщику, и всегда приходила меня навестить в определенное время: каждый день она появлялась неизменно в самом начале второй половины дня. Только в этот час Викарий ни разу не спускался в погреб, и я мог ненадолго расслабиться, избавиться от напряжения, которое в другие часы выматывало мне нервы. Лишь потом я понял, что у Него есть привычка к послеполуденному сну. Мне понадобились долгие месяцы, чтобы прийти к такому выводу. А мамзель Луиза, похоже, догадалась об этом сразу, как будто ей помог инстинкт, в сотню раз более эффективный, чем все мои мыслительные способности, вместе взятые. С третьего дня нашего знакомства она выбрала это время дня для визитов ко мне и уже не изменяла своему расписанию.