Студент: Назад в 90-ые (СИ)

  Глава 8  
20 сентября 1988 года, улица Летная, г Долгопрудный
Света Лисицкая возвращалась домой с рынка, авоська и пакет были полны продуктами, правда конкретно авоську снизу доверху занимала исключительно картошка, а вот в заграничной гордости девушки, пакете с ковбоем Мальбро, уместилась молочка, масло, колбаса и другие аккуратно завернутые продукты. Но волновало сейчас короткостриженую фифу не это. Прошлый парень из милиции частенько подвозил ее на отцовской копейке, в том числе с рынка. Пока не схватил пулю. И хоть сейчас он уже пошел на поправку и даже вернулся из больницы домой в заботливые руки родителей, дожидаться Света его не стала. Ну бесило девушку ходить в больницу и нюхать этот противный запах хлорки. И вообще, подобные места навевали на молодую красавицу тоску. Новый же молодой человек девушки жил в Химках, и не мог срываться с работы ради комфорта Лисицкой по первому ее требованию. Вот и приходилось мозолить руки самой и таскать эти дурацкие продукты считай с Московского шоссе по Комсомольской через Циолковского к себе на улицу Летную за стадион «Салют».
  
- Позвольте помогу, - молодой брюнет среднего роста с коротким ежиком волос уже у самого дома подхватил у девушки авоську и пакет и лучезарно улыбнулся красотке.
- Ну, помоги-помоги, - фыркнула она, задрав высокомерно носик. Одежда паренька была явно не первой свежести и совсем не фирмА, а значит он точно не ее поля ягода. Но почему бы не позволить ему помочь дотащить тяжелые вещи до квартиры? А взамен пусть побудет рядом с такой красавицей, как Света, так уж и быть, она потерпит.
- В какой подьезд? – спросил паренек.
- За мной иди, - высокомерно ответила девушка, махнула рукой и уверенно направилась к нужному входу в пятиэтажку. Поднявшись по лестнице на третий этаж, фифа открыла ключами квартиру и парень шустро нырнул внутрь и поставил пакет с авоськой на пол.
- Света, а вы знаете, что врать не хорошо? У вас скоро суд по делу Славы Григорева. Зачем парню жизнь ломать ложью? – вопрос помощника выбил девушку из колеи, брюнет встал в дверях напротив Лисицкой и посмотрел ей прямо в глаза. От этого взгляда девушке стало дурно. Бело-синие мертвые глаза смотрели на нее без капли каких либо эмоций. Казалось что это бездушная машина, а не человек, и эта машина видит ее до самого нутра. Каким то шестым чувством девушка понимала, этому человеку напротив ничего не стоит прибить ее прямо здесь на месте, а потом отправиться в столовую с аппетитом кушать котлеты с подливой.
- Яааа, яааа, - язык девушки заплетался, а тело пробила мелкая дрожь.
- Не переживайте, – положил парень ладонь на ее плечо и больно сжал, - вот скажите правду на суде и все будет хорошо, – доверительно кивнул он. Вышел за порог квартиры и захлопнул за собой дверь. Девушка постояла столбом несколько секунд, а потом ее ноги подогнулись, и она села попой на коврик. Рядовой Ребко же, насвистывая какую то армейскую мелодию, беззаботно спускался вниз по лестнице. Он был уверен, что девушка поняла его правильно. А долгое ожидание Лисицкой у дома, и правда разгуляло аппетит. Вопрос был один – взять котлеты с макарошками или с пюрешкой?
24 сентября 1988 года Бутырская тюрьма г. Москва. Святослав Степанович Григорьев
Самые сложные при отсидки года – это самый первый и самый последний. Не смотря на весь мой накопленный в прошлой жизни опыт, последний месяц перед судом был самым напряжным. Мысли из раза в раз сбивались на будущий суд. Сколько мне дадут? Куда отправят? Прав ли Шницерман в своих заключениях или нет? Все это бередило душу, и дико мешало при попытках отвлечься на тренировки или на чтение книг. Гриша долго анализировал эти эмоции и пришел к единственному выводу, что они не его. Они юного Славы. Молодой организм просто не мог долго находиться без дела. И предвкушение скорых, вполне возможно положительных изменений заставляло тело парня чуть ли не подпрыгивать от нетерпения. Однако долго ли коротко ли, но день суда настал.
- Григорьев Святослав Степанович, готовимся на суд! – в районе семи утра послышался голос из кормушки. Нищему собраться – только подпоясаться. Умылся, почистил зубы, надел спортивные штаны и рубашку не по размеру, которую подогнал мне Маленький (путевого пацана всегда на суд собирает камера, но в нашей я общался только с картежником, так уж вышло), и вот спустя 20 минут вертухаи открыли тормоза, и мы отправились по темным коридорам в подвал к другим горемыкам, которых как и меня должны были отвези на суд. Такие камеры называются сборкой. В той которую меня завели сегодня не было нар, только умывальник и дырка в полу. Но тут уж как повезет.
В ожидании транспорта и шмона, от безделья начал рассматривать других ребят. Взгляд сразу остановился на двух качках в потрепанных советских спортивных костюмах. Парни кровь с молоком и аршин в плечах хоть и были внешне большими, но стопроцентные первоходы. Молодые это раз. Ну и явно нервничали, переминались с ноги на ногу, злобно крутя глазами по сторонам. Это два.
- Слышь, дед! Дай и нам закурить! – подошел один из качков к сухонькому среднего роста седому дедку, что стоял аккурат справа от меня. Тот как раз достал из серых брюк пачку дорогих и дефицитных в это время красных Мальбро и вставил в рот сигарету.
- Кури свои – дешевле будет, - ответил мужичок и закурил, стряхнув невидимую соринку с белой в черную полоску рубашки с длинными рукавами. Присказка сразу меня заинтересовала, выдав в мужчине либо крайне опытного сидельца, либо вообще вора. Это еще если дорогих сигарет не считать.
-Чоооо? Ты чо, дед, попутал? – тут же вызверился второй лоб и сделал шаг к нашей половине камеры.
- Парни, кипеш кончайте. Не уважаете человека, так хоть возраст уважьте, - не сдержался я. Тоже что ли нервяк перед судом одолел? Или может просто эти две рожи были мне настолько противны, что я не сдержался? Ну нельзя себя так в тюрьме вести, да еще и по отношению к незнакомым людям. Прямо против нутра мне это встало.
- Ты, пиздюк, мне указывать будешь что делать? Да я тебя ща…, - что там со мной «ща» сделает этот качок я слушать не стал. Если драки нельзя избежать – бей первым. 50 лет жизни вбили в меня это правило намертво. Парень сделал ошибку, подошел вплотную и навис надо мной, даже немного наклонившись, ну и получил лбом прямо в нос.
 - Ааа, сука, - схватился за разбитый шнобель и губы мой визави, я же оттолкнул его в сторону, чтобы не мешал, и мгновенно оказался в середине камеры напротив его друга. Пропустил мимо себя не особо умелый удар с левой, и правым хуком в висок отправил сознание второго качка в краткосрочный отпуск. После чего вернулся обратно на свое место.
-Спасибо, молодой человек. Сигарету? - повернулся ко мне и раскрыл приглашающе пачку дедушка.
- Не курю, - пожал я плечами, но благодарно кивнул на предложение.
- У вас кровь на лбу, - показал указательным пальцем обладатель дорогих сигарет. Я потрогал лицо, и правда. Видимо сечка от зубов. Пришлось отправиться к умывальнику и, слушая подвывания, сидящего на кортах качка номер один, принялся приводить лицо в порядок.
Минут через пять зашли вертухаи. Агрессивная молодёжь уже пришла в чувство и стояла у противоположной стены, не отсвечивая. Один качок взирал на мир мутными глазами, второй платком придерживал распухший нос, будто боясь, что тот сейчас отвалится. После шмона настало время грузиться в машину, остро смахивающую на хлебовоз. По дороге снова подошел дед и протянул руку:
  
- Мы не представились, не хорошо. Анатолий Иванович, для своих Толя Четвертак.
- Слава Студент, - рукопожатие у деда было твердым и крепким. Даже удивительно для столь почтенного возраста и хилой комплекции сидельца.
- Ну что ж, Слава. Буду знать, ежели что. Ну и ты теперь меня знаешь, - хитро хмыкнул седовласый.
- Благодарю, но надеюсь такие знания не пригодятся, - улыбнулся я в ответ и отправился грузиться. Машина, в которую нас запускали, была обита металлом и имела в кузове только одну дверь с решеткой на окне. В кабину село два вооруженных сотрудника конвоя и еще двое отправились с нами в кузов. Заключенных быстро распределили в две секции огороженные металлическими прутами. Это для того, чтобы конвой видел, что делают люди внутри отсеков. Рядом с лавочкой для сотрудников прямо напротив двери находился так называемый стакан. Это как туалет в деревне, только железный. Туда может втиснутся человек, очень неудобно зажатый со всех сторон стеной железа. Как правило туда отправлялись самые опасные зеки или женщины, которых нельзя сажать к мужикам, во избежание насилия и прочего безобразия. Так же туда могли раскидать подельников, которые в плохих отношениях друг с другом.