Ночные откровения

Он ничего не потерял – как можно потерять то, что на самом деле никогда не существовало? Тем не менее, он лишился всего. Маркиз не мог больше представлять свою верную спутницу прежней: мягкой, чуткой, отзывчивой. Сейчас он видел только мисс Эджертон с ее хищной красотой и фальшью, сияющей в глазах подобно тому, как солнце блестит на зубах крокодила.
Теперь Вир наконец-то понял, почему мальчишки иногда бросаются камнями в красивых девочек – от невыразимого гнева, от боли разрушенных надежд.
Он пришел бросить камень в мисс Эджертон.
Девушка сидела перед туалетным столиком в профиль к двери и медленными, рассеянными движениями расчесывала волосы. Когда она приподняла руку, короткий и широкий рукав ночной рубашки скользнул вниз, обнажив плечо и – на останавливающую сердце долю мгновения – изгиб груди.
– Мисс Эджертон, что вы делаете в моей комнате? – окликнул Вир с порога бесшумно открытой двери.
Элиссанда, подняв глаза, охнула, вскочила со стула и поспешно набросила халат, потуже завязав пояс.
– Милорд, вы ошибаетесь. Это моя комната.
– Так все говорят, – склонив голову набок, осклабился Вир. – Но вы, милейшая мисс Эджертон, еще не замужем, так что эти шуры-муры не про вас. Давайте-ка быстренько отсюда.
Девушка уставилась на маркиза, разинув рот. Что ж, по крайней мере, на ее лице не было улыбки.
Оттого, что всю оставшуюся часть вечера хозяйка дома не приближалась к нему, а играла в карты с Фредди, Уэссексом и мисс Бошам, чересчур часто улыбаясь, Вир не стал ни капельки счастливее. Глупая, нелогичная часть его души по-прежнему жаждала этих улыбок, более того, он  испытывал некое чувство собственности по отношению к девушке.  
Маркиз прошел в комнату и уселся в ногах кровати, очутившись лицом к лицу с картиной, висевшей на противоположной стене. На холсте размером три на четыре фута пышно цвела одна-единственная кроваво-алая роза с острыми, как лезвия, шипами. На краю изображения виднелось плечо и рука мужчины, лежащего лицом в снег, а рядом с его безжизненной рукой – длинное черное перо. Картина, несомненно, перекликалась с полотном, висевшим в столовой.
Вир стянул с себя галстук.
– Сэр! – намертво вцепилась Элиссанда в отвороты халата. – Вы не можете… Вы не должны раздеваться тут!
– Ну конечно, я не стану раздеваться догола, мисс Эджертон, пока вы здесь. Кстати, почему вы все еще здесь?
– Я ведь уже сказала вам, сэр – это моя комната.
– Ну, если вы настаиваете, – вздохнул Вир, – я вас поцелую. Но ничего большего делать не стану.
– Я не хочу, чтобы вы меня целовали!
– Вы уверены? – ухмыльнулся он.
К удивлению Вира, девушка залилась румянцем. А его неожиданно бросило в жар.
Маркиз прищурился на Элиссанду.
– Прошу вас, уйдите, – дрожащим голосом взмолилась она.
– Пенни! Пенни, ты ошибся комнатой! – Фредди, старина Фредди окликал его из открытой двери.
– О, благодарю вас, лорд Фредерик, – бросилась к спасителю Элиссанда. – Я никак не могла втолковать лорду Виру, что он заблудился.
– Нет-нет, я докажу вам обоим, – громко провозгласил Вир. – Смотрите, я всегда кладу под покрывало сигарету, чтобы пару раз затянуться перед сном.
Маркиз прошествовал к изголовью и под сдавленный вскрик Элиссанды сдернул покрывало. Конечно же, подтверждения не нашлось.
– Мисс Эджертон, вы что же, выкурили мою сигарету? – округлил глаза маркиз.
– Пенни! Это на самом деле не твоя спальня!
– Ну, ладушки, – сдался Вир, поднимая руки. – Провались ты…  А мне здесь понравилось.
– Пойдем, – потянул его брат. – Уже поздно, я провожу тебя в твою комнату.
Вир уже почти вышел, но у двери Фредди схватил его за руку:
– Пенни, ты ничего не хочешь сказать мисс Эджертон?
– Да, конечно, – обернулся маркиз. – Уютная у вас спальня, мисс Эджертон.
Брат толкнул его в бок.
– И прошу меня простить, – добавил Вир.
Девушка с некоторым усилием отвела взгляд от лорда Фредерика.
– Вполне объяснимая ошибка, сэр – наши комнаты почти рядом.
Они и вправду были рядом – наискосок через коридор. Комнаты ближайших соседей, Фредди и леди Кингсли, находились каждая на две двери дальше. Еще один признак тщательного расчета: чтобы почаще сталкиваться с маркизом, которого интриганка желала заполучить.
 
И словно показывая, что она не держит зла на недотепу за нечаянный промах, девушка послала ему такую же безмятежную и любезную улыбку, какие расточала весь сегодняшний день.
– Спокойной ночи, милорд.
К этому времени Вир уже хорошо понимал, что ее улыбки ничего не значат. Знал, что она подделывает их так же, как фальшивомонетчик – хрустящие двадцатифунтовые банкноты. Но все равно не мог сдержать прилив прежнего страстного влечения.
– Спокойной ночи, мисс Эджертон, – отвесил поклон маркиз. – И еще раз примите мои извинения.
* * * * *
Вначале Элиссанду испугала высота. Настоящая гора, настолько вознесшаяся над далекими равнинами, что девушка стояла, словно на балконе у самого Зевса. Воздух был разрежен, яркое солнце ослепляло. Высоко в небе кружила черная точка. Элиссанда попыталась поднять руку, чтобы прикрыть глаза от света.
Но рука двинулась не больше, чем на пару дюймов. С внезапным страхом девушка опустила взгляд и сморгнула. Темный наручник охватывал запястье. От него тянулась исчезавшая в глубинах горы цепь, каждое звено которой было величиной с кулак.
Элиссанда перевела взгляд на другую руку – то же самое. Прикована, подобно Прометею. Она дернула запястье. Стало больно. Дернула сильнее – еще больней.
Паника заливала ее, словно паводок – подвал дома. Сердце бешено колотилось. Дыхание вырывалось частыми неровными вздохами. Нет, пожалуйста. Что угодно, только не это.
Только не это.
Громкий крик прорезал воздух. Черная точка росла, стремительно приближаясь – готовый напасть орел с острым, как нож, клювом. Девушка принялась неистово вырываться. Из запястий засочилась кровь, но освободиться было невозможно.
Орел, нацелившись на нежное тело, издал еще один клекот. В смертной муке жертва не могла даже кричать, только дико металась.
Продолжая метаться, Элиссанда проснулась.
Понадобилось несколько минут, чтобы липкий страх отступил. Все еще дрожащими пальцами девушка зажгла свечу и добыла из бельевого ящика путеводитель по Италии.
– К западу от деревни почти отвесной стеной поднимается меловой утес, который отделяет приподнятую возвышенность Анакапри от восточной части Капри, – негромко начала она читать вслух. – Прежде единственным путем на Анакапри были восемь сотен поднимающихся с берега ступеней, грубо вырубленных в скале, возможно, еще в давние времена римского правления. Теперь на Анакапри ведет искусно спроектированная гужевая дорога. Виды, открывающиеся с нее, чрезвычайно живописны...
* * * * *
Вир занялся делом Дугласа по просьбе леди Кингсли. Не то чтобы маркиз не хотел – он задолжал даме услугу за ее помощь в деле Хейсли – но не был полностью уверен в виновности подозреваемого. Тот оба раза останавливался в гостинице «Браунс» – туда же приводил след добытых вымогательством бриллиантов. Он также ездил из Лондона в Антверпен каждый раз, когда там подвергалась шантажу группа торговцев.
Но владелец копей располагал совершенно законными основаниями бывать как в Лондоне, так и в Антверпене – крупных центрах торговли бриллиантами. И даже леди Кингсли, уверенная, что их цель – именно  Дуглас, не могла объяснить, для чего человеку, имевшему алмазов в избытке, нужно еще больше.
 – А вдруг он не столь зажиточен, как думают – найденное состояние  могло быть преувеличено, – шепнула леди Кингсли маркизу после трехчасовой проверки бумаг в кабинете Дугласа. – Ходили слухи, эта алмазная жила была столь богата, что каждое ведро породы обеспечивало достаток на всю жизнь. Но в действительности, вряд ли такое возможно.
Вир понес ящик с документами обратно к шкафу: