Крым наш! (СИ)

  
Глава 6
 
Мы подождем, пока американцы истратят деньги на новые технологии, а потом — цап-царап! Посмотрим, мы заинтересованы в этом сегодня или нет.
Владимир Владимирович Путин
Петербург
28 ноября 1734 года
И всё-таки я не железный человек. Похмелье — вот та зараза, которая не проходит и мимо меня. Особенно если в какой-то момент отпустить всё, перестать себя строго контролировать, а просто пить. Как оказалось, в ресторане «Астория» запасов хмельного хватает. Мало того, что венгерского было вдоволь, пива в избытке, так ещё и малоросское хлебное вино в наличии. Вот, наверное, чрезмерное употребление горелки меня и подкосило.
  
Как в той присказке: пили пиво, потом вино, водку, виски… А после съели печеньку, и траванулись.
Ну а как прикажете спокойно относиться к тому, что со мной происходит? Женюсь на какой-то мегере, рыжая красотка то и дело мелькает передо мной, как в той загадке: ходит рыжая груша — нельзя скушать. Ну и вокруг бушевало всеобщее веселье. Я-то ведь и сам сосватал Фролова за Марту… Или Марту за Фролова. Обе свадьбы, и моя и Фрола, — сразу после Рождественского поста и, собственно, Рождества.
И мне достаточно было увидеть глаза Марты. Не те, которыми она смотрела на меня, постоянно словно прося прощения. А то, как она наблюдала за своим мужчиной. Бороться за Марту? Мог и с явными шансами на успех. Но стоит ли портить девочке жизнь. Ведь единственно, кем я могу ей предложить оставаться рядом со мной — это содержанкой. Любовницей, и то не в первых рядах. Эх… Если б я был султан, я б имел…
Так что когда меня разбудил Кашин, назначенный мной в какой-то момент пьянки ответственным за побудку, я вставал полумёртвым. Ни кофе не привело меня в порядок, ни студёная водичка, употреблённая как вовнутрь, так и наружу — прям окунался в кадь с водой.
А нужно было было в форме. Собрание, куда к полудню мне надо было явиться — более чем серьёзное. Мало того, это я и выступаю с инициативой создания русского торгово-промышленного общества. Так я же и просил многих уважаемых людей прибыть на это мероприятие, чтобы послушать, что я предложу, ну и с возможностью согласиться создать на паях пока что небольшое предприятие, но с возможностями разрастись в будущем в целую корпорацию государственного масштаба.
Сущность проекта была в том, чтобы создать флагман промышленного переворота в России. Заводы и фабрики, которые должны возникать в рамках корпорации, будут оснащаться механизацией. Причем, принудительно и принципиально.
За столом сидели, если считать со мной, пятеро мужей и пока что молчали. Усилием воли я более широко раскрыл веки, чтобы постараться состроить энергичный взгляд и задать тон нашему совещанию. Казалось, что, приподнимаясь, мои веки скрипят, как несмазанная дверь. Но скрип этот, надеюсь, звучал лишь только в моём воображении.
— Господа, — всё же, набравшись мужества, начал я совещание. — Я предлагаю нам всем поучаствовать в создании русского торгово-промышленного общества. Понимаю, что те дела, кои только сейчас начинаются — сие мелко для вас, Акинфий Никитич. Но мыслю я так, что все те розмысловые приспособы, станки и макины, что будут сделаны на нашем заводе, вам весьма придутся впору. Более того… Я хотел бы начать производство русских паровых макин. Их в шахтах самое то использовать паровые машины.
Все, кто не был с серьёзного похмелья, посмотрели на меня с широко раскрытыми глазами. Это Яков Тимофеевич Батищев и Акинфий Никитич Демидов. Хотя за последнего я не ручаюсь, этот мог и выпивать. Остальные же… все те, которые со мной же вчера полностью и покорились власти пьяного Бахуса, взирали также с прищуренными, будто хитрыми глазами. Шувалов с Нартовым еще и тяжело дышали. Причем, такое ощущение, что пожилой Андрей Константинович Нартов перепил Петра Ивановича, вдвое младше токаря Петра Великого.
Я вот даже думаю, может, пусть бы Марта принесла нам всем по кружке свежесваренного пива? Хотя тут ведь такое дело, на старые дрожжи даже меня может слегка повести, и если не накроет хмельным туманом, то явно осложнит видимость.
— На превеликое дело замахиваетесь, господин Норов. При всём уважении, но у меня нет ни людей, которые бы занимались вашими идеями, ни времени, чтобы следить за всем, — вполне дипломатично высказался Демидов.
Заводчик, видимо, посчитал, что ему уготована роль быть «старшим братом», которому и предстоит следить за шалостями младших братиков. Ничего, прочтет бизнес-план, поймет, что его роль не столь и велика, как Демидов думает. Я не хотел попадать в полную зависимость даже от этого, исключительно приятного мне, человека.
Понятно, что Акинфия Никитича Демидова тот уставной фонд, который я хотел бы привлечь для будущего Охтынского станкостроительного завода — капля в море. И Демидову действительно могло показаться, что мы занимаемся мышиной вознёй. Самое в данном случае обидное то, что, если Акинфий Никитич упрётся, переубедить я его не смогу. По крайней мере, пока не станут очевидными первые результаты нашей деятельности.
— Господин Демидов, вы среди нас самый богатый человек, самый успешный. И вы же видели, как работают созданные нами с Андреем Константиновичем Нартовым прядильные станки? А каковы котлеты из перекрученного в мясорубке мяса? А знакомы вы со станком Якова Тимофеевича Батищева? А там не только один станок… И его станки работают уже на тульских оружейных заводах…
— На моём заводе тако же есть два станка от Якова! — перебил меня Демидов. — Исполненные моими умельцами по образу из Тулы.
Странная получилась ситуация. Мне, как человеку из будущего, абсолютно непонятная. Станки и механизмы Якова Батищева, как и Андрея Нартова, всеми признаны. Доказано, что тот же станок Батищева, который полностью механически, без участия человека, подготавливает стволы для ружей, заменяет сразу двенадцать оружейников.
Причём тут ведь что важно — если шестерёнки крутятся без поломок, то стволы получаются одинаково хорошего качества, без вреда для здоровья того же оружейника. И кадровый вопрос для многих русских предприятий — ключевой. Сложно из крепостного сделать квалифицированного рабочего. Да хоть какого рабочего, если работа предполагает даже чуточку разумности.
Хотя об этом здесь и сейчас будут думать как раз-таки в последнюю очередь. Крестьян, как считается, много, пусть работают.
Сейчас, более подробно изучив вопрос русского станкостроения начала XVIII века, я убеждён, что Россия при Петре I стояла и стоит на пороге промышленного переворота. Вот только никак в толк не возьму, почему даже прибыльные, эффективные станки, механизмы, постигала странная участь: они в лучшем случае внедрялись в производство разово, не системно.
После того как механизмы Батищева стали использоваться на Тульском оружейном заводе, да ещё парочка похожих машин, скорее, реплик, вероятно, и не лучшего качества, были внедрены на других производствах, эта уникальная, из того, что я видел на чертежах, скорее, подходящих даже и XIX веку, машина практически не использовалась.
Нужно было создать целое производство таких станков, внедрить технологии на всех предприятиях, одновременно разрабатывая новое оборудование. И так далее… К технологическому будущему. А старые станки продавать… Пусть полякам, или персам, это не принципиально, когда собственное производство становится все более массовым и производительным.
Вот как получается, что один токарный станок Нартова есть в Академии наук, ещё парочка — у самого Нартова, в его мастерской. Где-то использовались похожие механизмы, но опять же не системно, да и выполнены они каким-то отдельным умельцем, имя которого история и знать-то не будет.
  
Не скажу, что проблема внедрения новых технологий — это проблема лишь только Российской империи. История знает примеры, когда действительно дельные новшества не приживались и в той же Англии.
Например, создателя прядильной машины, технологию которой я уже «сплагиатил», в какой-то момент даже сожгли вместе с его же изобретением коллеги-прядильщики. Почему? Потому что от станка не было толку? Нет, они боялись остаться без работы из-за того, что механизмы вполне успешно будут заменять их труд. В России такой мотивации жечь людей не должно быть.