И пес с ним
– Нет, старик, не надо.
И слышать не желаю. Я наклонился посильней, цепляясь когтями передних лап за камень, а задние, будто якоря, изо всех сил уперев в дорогу. Я опустил голову и как можно дальше вытянул шею, но этого все равно оказалось недостаточно. Я не мог вытащить Берни.
– Назад, дружище.
Ага, сейчас. Мы продолжали глядеть друг на друга, почти соприкасаясь головами. Я видел, как дрожат мускулы на руке Берни. А затем у него появилась мысль, я сразу понял это – не раз видел похожую искорку в глазах напарника. Свободной рукой Берни расстегнул ремень, вытащил его из брюк, обвернул вокруг ладони и перебросил мне свободный конец с пряжкой. Я поймал ее и намертво зажал в зубах.
– Раз-два, – произнес Берни. Я приготовился. – Раз-два, взяли!
Я потянул изо всей мочи. Берни держался за ремень, одновременно цепляясь за выступ и стараясь подтянуться. Медленно, очень медленно, он все же перемещался вверх. Мои собственные мускулы – на шее, спине и в ногах – пылали огнем. Вот уже над обрывом показались глаза Берни. Он отцепил руку от каменного выступа и сделал короткий рывок, держась только за ремень. Свободная рука ухватилась за твердую землю. В тот же миг я со всей силы дернул назад, и Берни выбрался из пропасти, сначала появилась верхняя часть его туловища, потом и ноги!
Крепко обняв меня, он сказал:
– Все хорошо, Чет, можешь отпускать.
Я попытался отпустить пряжку, но не сумел, поскольку она застряла у меня между зубами. Берни помог мне высвободить ее. Я облизал его лицо, почувствовал на языке вкус крови и пота. Он взял меня за голову и еще раз стиснул в объятиях.
– Надо сбросить фунтов десять, – задумчиво сказал мой партнер, – а то и пятнадцать.
Не знаю, много это или мало, для меня Берни хорош в любом виде. С другой стороны, доведись мне когда-либо еще тянуть его из пропасти, дело пойдет быстрее, если он будет весить чуточку меньше.
Стояла тишина. Безмолвие нарушал только приглушенный рокот автомобильного мотора. Мы двинулись на звук и увидели вдалеке синюю точку, которая ползла по дороге вдоль горного хребта.
– По крайней мере я запомнил номер, – сказал Берни.
Как бы то ни было, мой напарник обставил этого типа! Он погладил меня по голове, я прижал уши.
– Ты спас мне жизнь, приятель…
О чем разговор, мы же партнеры!
Мы встали, подошли к обрыву и устремили глаза на дымящиеся останки «порше».
– Все равно он уже дышал на ладан, – грустно сказал Берни. – Ничего, купим другую машину.
Что такое ладан и зачем на него дышать? И где мы найдем такой же замечательный автомобиль? Нет, это нереально. Кроме того, откуда взять денег? У нас же нет денег! Берни – гений, так почему же он не запомнит такую простую вещь и не поймет, что нам придется довольствоваться стареньким никудышным пикапом?
– На «бумере» был номерной знак Невады, – вдруг улыбнулся Берни. – C3P2Z9. Смотри не забудь!
Положительно, на Берни нельзя долго сердиться! Мы побрели по дороге.
Вернулись домой усталые, изнывающие от голода и жажды. Берни расплатился с таксистом (помимо такси, мы добирались автостопом на грузовике и в машине священника, а также дважды ехали рейсовым автобусом) и отпер дверь. На телефоне мигал огонек автоответчика. Я подошел к своей плошке с водой и вылакал все досуха. Берни достал из ящика над раковиной бутылку бурбона и нажал кнопку воспроизведения записи.
«– Говорит Синтия Шамбли, – раздался возбужденный голос. – Мэдисон звонила мне по телефону. Сказала, что у нее все в порядке и она скоро вернется домой, только уладит какие-то дела. Дочь просила не волноваться за нее и не тратить время и деньги на поиски. Гм… Пожалуй, я должна сказать… Вы еще не посылали Дэймону счет за услуги? Если бы вы знали, как я благодарна за…»
Берни схватил трубку и набрал номер.
– Синтия, здравствуйте. Это Берни Литтл. Я прослушал ваше сообщение и… – Он умолк. Синтия что-то нервно прострекотала в трубку.
– Да, в порядке, – ответил Берни, – а что со мной может случиться? – Пауза. – Кто вам сказал? – Мой напарник отставил нераскупоренную бутылку. – Послушайте, Синтия, вы, случайно, не записали свой разговор с Мэдисон? – Опять пауза. – Очень умно с вашей стороны. Я хотел бы послушать запись. – На другом конце трубки замолчали. – Это не займет много времени. Мы сейчас подъедем.
Синтия начала было говорить что-то похожее на «нет», но Берни быстро положил трубку и обернулся ко мне:
– Дэймон сообщил ей, что я погиб в автомобильной аварии. – Он протянул руку и взял ключи от пикапа, висевшие на крючке возле холодильника. – Интересно, откуда у него такие сведения?
Понятия не имею. Нам обязательно нужно в этом разбираться? А как насчет поесть?
25
– Зажги мой огонь, – проскрипел Капитан Кранч своим отвратительным голосом.
Будь моя воля, приятель, еще как зажег бы, прямо под твоими чешуйчатыми желтыми лапами. Птица сидела на жердочке – клетку перенесли из комнаты Мэдисон на кухню к Синтии – и пялилась на меня маленькими злыми глазками. С тех пор как я в последний раз видел попугая, его дурацкий острый хохолок, кажется, еще вырос и теперь был такого же размера, как голова, если не больше. Ясное дело, Капитан Кранч не пылает ко мне любовью. Погоди, амиго, я до тебя доберусь!
– Кофе? – предложила Синтия. Она тоже изменилась: выглядела постаревшей, осунувшейся, задерганной. Лоб прорезала сетка морщинок. С другой стороны, женщины – сложные существа; возможно, я заметил изменения только потому, что Синтия стянула волосы в конский хвост и была без макияжа.
– Я бы предпочел сразу прослушать запись, – сказал Берни.
– Да-да, конечно. – Синтия подошла к телефонному аппарату. – Вы не представляете, как я была счастлива услышать дочь. Мы все уладим.
– Что уладите?
– Те проблемы, с которыми она столкнулась. – Синтия закусила губу (я всегда обращаю на это внимание) и добавила: – У Мэдди тогда был трудный возраст… Теперь-то я понимаю.
– Когда «тогда»? – уточнил Берни.
Хмурые складки на лбу Синтии обозначились резче.
– Когда мы с Дэймоном развелись. В то время острой реакции с ее стороны не было – у Мэдди немало друзей и одноклассников из разб… разведенных семей. И хотя в плане влияния на ребенка развод родителей лучше, нежели плохой брак, сейчас я вижу, что для такой развитой и восприимчивой девочки, как Мэдисон… – Она умолкла и опустила голову.
– Насколько плох был ваш брак?
– Вы не согласны? Не считаете, что для детей развод отца и матери лучше плохого брака?
У Берни слегка дрогнул уголок рта.
– Я не высказываю суждений, а всего лишь спрашиваю.
Взгляд Синтии заволокло дымкой слез.
– Разве это имеет значение?
– Не знаю, – пожал плечами Берни. – Я пытаюсь составить общую картину. Осталось много невыясненных вопросов.
– Что вы имеете в виду?
По-моему, у нас вообще сплошные вопросы, и ни одного ответа.
– Ладно, поговорим позже, – сказал Берни. – Давайте прослушаем запись.
Палец Синтии застыл над телефоном.
– Это было вчера. Какая удача, что я не пропустила звонок! Вообразите, я ведь собиралась уходить и уже буквально стояла на пороге. – Она нажала кнопку.
«– Алло! Алло! Мама?»
Я знаю этот голос, он мне ужасно нравится: это Мэдисон Шамбли! Она еще сказала: «Не смейте трогать пса!» Такое не забудешь, верно? Как говорят люди, зуб даю! (Что бы это ни означало.)
«– Мама? Слышишь меня? Это я, Мэдди».
Берни сосредоточенно замер. Он стоял, чуть-чуть наклонив голову набок. Я вдруг поймал себя на том, что моя голова наклонена точно так же. Послышался щелчок, затем – взволнованный голос Синтии:
«– Мэдди? Мэдди, это ты?
– Да, мамочка.
– Мэдди, родная! Боже милосердный! С тобой все в порядке? Где ты?
– У меня все хорошо, мам, просто… – Мне показалось, Мэдисон запнулась, как бывает у людей, когда они вот-вот расплачутся, но потом она сделала глубокий вдох и продолжила: – Просто нужно решить кое-какие вопросы, и все.