И пес с ним

Дневной свет еще не померк, когда я вновь услышал шаги. Поднялся, чувствуя себя как-то странно. На этот раз пришли мистер Гулагов и Борис, без воды.
– Ого, – сказал Борис. – Язык точно кирпич.
– Ерунда, – махнул рукой мистер Гулагов. Толстые кольца на его пальцах поймали отблески гаснущих лучей солнца. – Собаки могут обходиться без воды несколько дней.
– А я думал, верблюды.
Мистер Гулагов застыл на месте.
– Это шутка? – зловеще спросил он.
– Нет, сэр, прошу прощения.
– Хорошо. Юмор – сложная штука.
– Я запомню.
– Сложная и подходящая не для всех.
– Больше не повторится!
– С шутками я разберусь, – сказал мистер Гулагов. – Ну что ж, начнем.
Они приблизились к клетке. Борис протянул руку.
– Можно?
– Да.
Борис отодвинул засов и открыл дверцу. А вот и зря, приятель. Я подскочил, распрямился в воздухе, будто пружина, и метнулся в открытую…
О нет… Раздалось звяканье железа, металл блеснул в сумерках, и что-то тесно сдавило мне шею. Я потерял равновесие и упал плашмя в грязь, а шею тем временем сжимало все туже и туже. Подняв глаза, я увидел перед собой мистера Гулагова, который изо всех сил тянул на себя цепь ошейника-удавки и скрежетал огромными зубами. Я знал, что такое ошейник-удавка, пару раз видел, как соседи применяли их для дрессировки молодых щенков, но на меня эту гадость никогда не надевали, даже до того, как я попал к Берни. Я извивался и корчился, пытаясь избавиться от жестких металлических звеньев, однако делал себе только хуже.
– Так ты сделаешь себе только хуже, – сказал мистер Гулагов, затягивая цепь и заставляя меня подняться.
Мне стало трудно дышать. Я пытался вдохнуть хоть немного воздуха… не получалось.
– Теперь ты хорошо меня слышишь, Сталин?
Все вокруг вдруг стало ярко-белым.
– Сидеть, – велел мистер Гулагов и шевельнул рукой. Цепь немного ослабла, я вдохнул. Потом вдохнул еще и еще. Теперь цепь позволяла мне дышать, но была натянута ровно настолько, что при дыхании из моей глотки вырывался сип.
– Сидеть.
Я стоял. С трудом, но стоял.
– Может, у него плохо со слухом? – сказал Борис.
– Дело не в слухе, – резко ответил мистер Гулагов и улыбнулся, демонстрируя свои зубищи. Это сбило меня с толку, ведь, насколько мне известно, человеческие улыбки обычно связаны с чем-то приятным. Пока я растерянно соображал, мистер Гулагов со всей силы дернул цепь вниз. Я рухнул на землю, звенья ошейника глубоко впились мне в шкуру.
– Попробуем снова, дружок, – сказал он, по-прежнему улыбаясь. Мистер Гулагов ослабил цепь, позволив мне сделать несколько свистящих вдохов. – Встать, – скомандовал он.
Я не сдвинулся с места. Мистер Гулагов вздохнул.
– Борис, неси хлыст.
– Обычный или конский?
– Лучше конский.
– А где он лежит?
– Я что, все должен делать сам? – разозлился мистер Гулагов. – Пойди и найди.
Борис ушел.
Я лежал на земле, вывалив язык в пыль, и гадал, что представляет собой конский хлыст. Мистер Гулагов смотрел на меня сверху вниз. Что-то в его взгляде заставило меня отвести глаза.
– А ты с характером, – сказал он. – После того как я его сломаю, из тебя выйдет отличный бойцовский пес.
Вернулся Борис. Я увидел, что такое конский хлыст.
– Щелкни для наглядности, – сказал мистер Гулагов.
Борис взмахнул рукой. Хлыст, словно молния, с треском рассек воздух над моей головой. Мистер Гулагов потянул за цепь, принуждая меня подняться.
– Сталин, сидеть!
Я стоял. Уже стемнело. Высоко, в окнах одного из сараев, зажегся свет. В окне я вдруг заметил девушку. И не просто девушку, а кого бы вы думали? Мэдисон Шамбли! Ура, я нашел ее!
– Теперь, Борис, покажи, как это действует, на шкуре.
– В смысле, хлыст?
– Что же еще!
Мэдисон открыла окно и высунулась наружу.
– Не смейте трогать собаку! – крикнула она.
Мои мучители обернулись. Лицо мистера Гулагова раздулось и налилось кровью.
– Где Ольга? – прошипел он. – Что происходит?
Полная женщина с волосами, уложенными в пучок, выросла за спиной Мэдисон, подняв руки, будто ведьма в старом фильме ужасов из коллекции Берни, и потащила девушку назад. Глаза Мэдисон расширились от удивления:
 
– Эй, это же тот самый пес…
Она исчезла из оконного проема. Тут я понял, что на шею почти ничего не давит. Я покосился на мистера Гулагова. Между прочим, чтобы посмотреть вбок, мне не нужно поворачивать голову. Еще одно из моих преимуществ заключается в том, что глаза расположены не так близко друг к другу, как у людей. Мистер Гулагов продолжал пялиться на окно, его рука, державшая цепь, наполовину разжалась.
Я рванулся бежать.
– Какого дьявола?! – воскликнул мистер Гулагов.
Цепь ошейника натянулась, однако только на миг, а потом выскользнула из его руки. Свобода! Волоча за собой цепь, я понесся к дальнему углу сарая. Дверь открылась, из сарая вышел Гарольд. От него пахло чем-то новым. Мы – я и Берни – часто сталкивались с этим запахом, запахом оружия, из которого недавно стреляли. Рука Гарольда полезла в карман. Знаете, что бывает, когда в тебя попадут из пистолета? Уж я-то видел много раз, даже слишком много. Я метнулся вбок, но там меня уже ждал Борис с хлыстом, поднятым высоко над головой. Бежать было некуда, кроме как в направлении скалы. Лишь бы добраться туда…
– Пристрелите его! – скомандовал мистер Гулагов.
Прогремел выстрел, потом еще. От скалы, прямо надо мной, отскочила пуля. Впереди чернел вход в шахту. Я нырнул внутрь, не теряя времени на размышления. Сзади грохотали выстрелы. Я бежал не останавливаясь. Знаете, что бывает, если в тебя попадут из пистолета?
Слабого света, проникавшего в шахту снаружи, хватило лишь на короткое расстояние; вскоре он растаял во тьме. Я бежал по железнодорожным шпалам, между которыми лежала плотная, прохладная грязь. Через какое-то время оглянулся. Сзади смутно темнело круглое пятно входа, за ним виднелись огни, горевшие в окнах сарая. Я напряженно прислушался, подняв переднюю лапу – так я делаю, когда нужно расслышать малейший звук. Тишина, только слегка поет ветер. Я двинулся назад, к выходу.
Я крался медленно и осторожно. Если нужно, я умею передвигаться бесшумно, как тень, по выражению Берни. Бесшумный, как тень, я уже был всего в нескольких шагах от выхода. А что потом? Представьте: я скользну в ночь, растворюсь в ней и побегу домой. На последнем моем медленном шаге, однако, цепь ошейника-удавки (я совсем про нее забыл!) громко звякнула о рельс.
Вспыхнул свет, яркий, как солнце.
– Вот он!
Я резко развернулся и, гремя цепью, понесся обратно в тоннель. Раздался выстрел, что-то со звоном ударилось о рельс, так близко от меня, что я подпрыгнул в воздухе. Где-то рядом послышался голос мистера Гулагова:
– Поймайте его! И не забудьте включить мозги. Из шахты только один выход. Вы это знаете, животное – нет!
Я, что ли, животное? И чего-то не знаю? Чего именно? Непонятно. Я просто бежал, все дальше и дальше вглубь. Обернувшись, увидел яркую полоску света, отражавшуюся от рельсов и преследующую меня. Я полетел изо всей мочи, позабыв про жажду и усталость. Есть ли на земле хоть один человек, которого я не смогу обогнать? Нет!
Снова послышался голос, уже на расстоянии:
– Двигайтесь на звук!
Звук? Какой звук? Я же превратился в бесшумную тень. А, цепь. Опять про нее забыл! Странно, почему? Я остановился, повернул голову и впился зубами в холодный металл, пытаясь его перекусить. Безрезультатно. Избавиться от ошейника – не в моих силах. Тем не менее я продолжал попытки. Сзади вдруг мелькнули отблески света. Чет, нельзя медлить! Я разглядел, что тоннель уходит в поворот. Бах! Еще один выстрел, очень громкий. Что-то прожужжало возле кончика моего хвоста, задев шерсть, а затем в воздухе разлетелись щепки одной из шпал. Я ринулся к повороту и помчался во мрак.
Я бежал и бежал, без отдыха и остановок, но лязг цепи преследовал меня. Оглянувшись, я убедился, что луч света тоже не отстает. Плохо. Надо что-то придумать, но что? Надо… О, знаю! Нужен укромный уголок, где я мог бы затаиться. Увы, такого уголка не было, поэтому я снова побежал, быть может, уже не столь быстро. Взгляд назад: свет приближается, скоро меня нагонят! Я постарался прибавить скорость, и, наверное, мне это удалось, однако вскоре мой нос уловил новый запах: вода. Вода!