Желанная и вероломная

Плюнул на вес богатства, чтобы испытать свои силы на новых, неосвоенных землях. Более века тому назад прадед Дэниела, преодолев немалые трудности и лишения, добился успеха в новых колониях, несмотря на то что был английским лордом. Их так учили: каковы бы ни были обстоятельства, человек должен следовать своим убеждениям и поступать так, как подсказывает сердце.
По мнению Дэниела, сердце Джесса подсказало ему неверный путь. Тем не менее он понял брата и не стал уговаривать его изменить своим убеждениям.
Страшно было отпускать его тогда, еще в 1861 году, когда Виргиния приняла решение отделиться от Союза Старший сын, наследник, он все же ушел.
Они не виделись с братом до тех пор, пока в начале лета Маклеллан не предпринял наступление на полуострове.
По лицу Дэниела медленно расплылась улыбка. В тот день его тяжело ранило в бою. Джесс, рискуя жизнью, привез его в Камерон-холл, прихватив по дороге Кирнан, которая пыталась добраться до своего дома. Тогда янки — друзья Камерона-старшего делали вид, что не замечают Дэниела, а весь кавалерийский эскадрон конфедератов притворился, что не видит Джесса.
Кирнан и Джесс поженились, у них родился ребенок, а Дэниел быстро оправился после ранения. В те дни им почти удалось вернуть былое очарование дома. Они играли с малышом, валялись на траве, прислушиваясь к шепоту воды в реке, и наслаждались лучами летнего солнца и легким ветерком с реки.
А потом Джесс уехал: в этой войне никакая армия не могла обойтись без хорошего врача и умелого хирурга.
На старом кладбище, где похоронены их далекие предки, они с ним молча обнялись. Тишину нарушали лишь всхлипывания Кирнан. Она давно поняла, что любит Джесса гораздо больше, чем какое-то «правое дело».
Сейчас Кирнан жила в Камерон-холле вместе с Кристой, сынишкой и своими юными родственниками. Большинство рабов — пусть и свободных — осталось на плантации. К ним хорошо относились. Так что пока дом оставался прежним и приятно было о нем помечтать.
Дэниел перевернулся на другой бок, надеясь, что сон сморит-таки его.
Но не тут-то было! Ему не давала покоя мысль о женщине-янки, с которой они сейчас находились под одной крышей Если уж Кирнан вышла замуж за Джесса в разгар военных действий, то теперь возможны всякие чудеса.
Хорошо бы еще разок прикоснуться к ангелочку с серо-голубыми глазами и золотисто-каштановыми волосами… Она так близко, всего в двух шагах по коридору.
Но она просила его к ней не прикасаться.
Правда, уже после того, как он притронулся к ней, почувствовал, как она задрожала, ощутил волнующие изгибы ее тела, познал вкус губ и уловил желание.
Он вскочил с постели и, сердито ругнувшись, отхлебнул виски. Черт возьми! Прикончить всю бутылку? Надо что-то делать, ведь он солдат!
Дэниел взглянул на свою саблю, лежавшую поодаль, осушил содержимое бутылки. Потом лег и наконец заснул.
Его разбудил страшный грохот. Камерон, вздрогнув, вскочил и настороженно прислушался. Он был совершенно трезв, хотя голова слегка кружилась.
Все стихло. Дэниел подозрительно прищурился, сообразив, что звук исходил из комнаты слева.
Из спальни Келли. Он пошарил рукой по бедру в поисках «кольта», но, не найдя его, пересек комнату и вытащил из ножен саблю. Бесшумно подошел к двери, повернул дверную ручку и, выйдя вон, двинулся по коридору.
Дверь в комнату Келли была закрыта. Стиснув зубы. Камерон помедлил, потом одним рывком распахнул дверь.
Раздалось испуганное «Ох!», и только.
В комнате никого, кроме Келли, не было.
Принимать гостей она явно не собиралась. В огромных серебрящихся от испуга глазах на побледневшем лице отражалось смятение. Ко лбу и щекам прилипли влажные пряди золотисто-каштановых волос, на влажной коже блестели капельки воды.
Девушка сидела в большой лохани, прижав колени к груди, но низкий деревянный бортик едва ли скрывал ее от постороннего взгляда.
Чрезвычайно изощренная пытка! Ибо Дэниел видел ее почти всю. Длинную шею, словно выточенную из слоновой кости — ни у одной женщины в мире не было такой красивой, такой изящной шеи! — плавную линию плеч и ямочки над ключицами. Чудесные ямочки, соблазнительные, так и напрашивающиеся на поцелуй. А под ними белела грудь — полная, завораживающая, дразнящая…
 
Надо бы уйти. И поскорее.
Но тут она облизнула пересохшие губы, и то ли от вида ее раскрасневшихся губ, то ли от промелькнувшего язычка весь его самоконтроль вмиг улетучился, растаяв во влажном пару, поднимавшемся от воды.
— Что… что вы здесь делаете? — С трудом произнесла она хриплым шепотом.
Он еле совладал с собой, стараясь не смотреть ей в глаза.
— Я услышал грохот.
— Я уронила чайник. — Она как будто оправдывалась, а он тем временем скользил по ее телу: обворожительные губы… мягкий переход к округлостям грудей.
С трудом оторвавшись от созерцания совершенства, Дэниел снова взглянул ей в глаза.
— Мне показалось, что на дом напали.
Она вдруг усмехнулась:
— Попятно. Значит, приготовились защищаться, полковник? Уж не собираетесь ли вы меня проткнуть насквозь? Не с этой ли целью поднята ваша сабля, полковник? — Она вдруг покраснела, осознав, что слова звучат весьма двусмысленно.
Ее хрипловатый голос приятно возбуждал, отчего горячая волна, прокатившись по всему его телу, сосредоточилась где-то в паху. Даже если бы прежде он еще не испытывал страстного желания, то его, несомненно, вызвал бы ее полушепот.
— Причинить вам зло?! Ни за что на свете, — галантно откликнулся Камерон. Но если бы он действительно хотел проявить галантность, то немедленно повернулся бы и вышел из комнаты. Однако ноги его словно налились свинцом и приросли к полу.
— Вы помешали мне принять ванну.
— Я спешил сюда, чтобы защитить вас.
— Мне ничто не угрожает.
— Откуда же я знал!
— Беру свои слова назад! — воскликнула она. — По-видимому, мне действительно угрожает серьезная опасность.
— Вы сами виноваты, миссис Майклсон, ибо, боюсь, неудачно выбрали место для купания, — с притворным сочувствием проговорил он.
— Черт возьми! Можно было бы искупаться на кухне, но поскольку в доме мужчина, я из осторожности не стала так делать. Сначала притащила наверх лохань, потом ведрами натаскала воды и… — Она замолчала и взглянула на него с возмущением:
— Вот он — тут как тут! Вбегает с саблей наголо и нарушает мое уединение! — Глаза ее метали молнии, и она стала еще красивее.
— Я не имел намерения нарушать ваше уединение, я только…
— Хотели меня защитить, разумеется.
— Я сейчас уйду, — произнес он.
— Давно пора.
Но он не двинулся с мест».
«Уходи, чего ты медлишь? Уходи!» — твердила Келли про себя.
Дэниел так и ел ее глазами: вот он остановился на губах, потом скользнул ниже. И под его взглядом по телу девушки разливалась сладкая истома. Как будто не взгляд, а какое-то чувственное прикосновение ласкало ее плечи, шею. В ней все сильнее пылало желание — животная страсть мужчины разжигала в ней ответный огонь.
Нехорошо это, ведь она вдова! Она любила мужа и чтит его память. Нельзя было пускать мужчину в своя дом. Нельзя было позволять ему ласкать ее взглядом.
Но воспоминания о прошлом поблекли, а правила хорошего тона давно утратили свою актуальность.
«Скажи ему, чтобы уходил!» — приказала себе Келли.
Но… лишь посмотрела ему в глаза, потом невольно скользнула взглядом вниз и задержалась на рельефных мускулах груди, которые сейчас перекатывалась при каждом его вздохе. Потом ее внимание привлекли завитки темных волос на груди; хотелось потрогать, почувствовать их упругость. А эта бронзовая кожа! Наверное, загорел где-нибудь у речки во время привала между боями. Но напоминания о войне сейчас стали для нее пустым звуком.
Пусть даже он враг, она его любит.
И хочет его. Пусть бы он подошел ближе, прикоснулся к ней.
— Выйди отсюда, — с трудом выдохнула Келли, а в глазах ее читалось другое.
— Сейчас, — ответил Дэниел, но не ушел, а, опустив саблю, направился к ней.