Десятка (сборник)
* * *Джим разлил остаток водки по стаканам, выплеснул себе последние капли, пробурчал:
– Ну, будем.
Мы чокнулись, выпили, стали закусывать. Джим сощурил левый глаз и спросил у меня:
– Андрюха, а ты правда учился в Москве?
– Ты это спрашивал раз, может, сто. Да, правда.
– Хоть миллион. В университете, да? На Ленинских горах?
– Не в университете. В МАМИ – Московский автомеханический институт. Всем давно знают.
– И на кого ты учился, на автомеханика, да?
– Ага.
– И что потом?
– Ничего. Первый курс, потом армия…
Коля спросил:
– А в армии не из той пушки стрельнул, да, Андрон?
– Это тебя не касается.
– А ты не заводись, не надо. Ты всех уже задрал, своей честностью. Ничего не ворует, говорит всегда правду… А мы, если подворовываем, то уже что, не люди?
Я промолчал.
– Нет, ты скажи – не люди, да? Или государство у нас охерительно честное?
К беседке подошел невысокий плотный мужик. Его макушка блестела лысиной, а над ушами торчали давно не стриженные жесткие рыжие волосы.
– Здравствуйте, мужики! Приятного аппетита.
Мы молча кивнули. Мужик улыбнулся.
– Есть работа для вас, если вы, конечно, не против. Если возьметесь, то будем рады. Только, правда, не всем. Нужно два человека – мебель поднять на этаж. Даю по сотке на брата. Как, нормально? Вот ты и ты. – Он показал на меня и на Колю.
– А я чем тебе не понравился? – спросил Джим.
– Одет не слишком опрятно.
Мы пошли за мужиком к сорок девятому дому – пятиэтажке рядом с моей. В угловой квартире на первом этаже кто-то вставил стеклопакеты – одни на весь дом. У второго подъезда стояла «ГАЗель», набитая мебелью.
– Хватайте, наверно, сначала диван – и на четвертый этаж, тридцать вторая квартира.
Я запрыгнул в кузов «ГАЗели», взял диван, толкнул вниз. Коля взялся, потащил на себя. Я спрыгнул, взялся с другой стороны.
Квартира была не пустая. В прихожей висело зеркало, на стене в большой комнате – репродукции и чеканки. Полная тетка в широких черных штанах и красной кофте сказала:
– Сюда его несите, к этой стене.
Я узнал ее – это была Верка Курченко, моя одноклассница. Мы целовались на выпускном, хотя тогда все напились и многие целовались. Мы поставили диван на пол, пододвинули к стене. Я посмотрел на нее.
– Ты меня помнишь?
– Сейчас вспомнила. Ты молодо выглядишь. Не скажешь, что тебе уже тридцать четыре.
– А мне еще нет. В августе будет.
– Ну, все равно. А я вот вернулась на родину, можно сказать. Я как вышла замуж за Леню – вы его видели, тоже «пед» наш закончил, на физкультурника, сейчас в охранной фирме работает – мы у его родителей жили. Там квартира побольше, три комнаты, но все равно… А ты как? Рассказывай…
* * *Я вынул из ящика «Аргументы и факты», прошел три пролета вверх, открыл квартиру ключом. Мама была на кухне. Я положил газету на холодильник.
– Что так долго сегодня? Суп, наверно, остыл.
– Работа одна подвернулась – мебель поднять на четвертый этаж. – Я вынул из кармана остатки десяток и новую хрустящую сотню, положил на газету. – Помнишь Курченко из моего класса? Она с семьей переезжает. В квартиру родителей – те в деревню уехали жить.
– Помню ее, конечно. И маму помню ее – виделись на собраниях, я с ней и сейчас здороваюсь. – Мама взяла тарелку, сняла крышку с кастрюли с супом. – И как у Веры дела?
– Нормально. Муж, двое детей. Закончила пединститут, физмат, работает в школе – в тридцать шестой.
Мама поставила передо мной тарелку.
– Да, и у тебя все могло быть по-другому – если б не армия…
– Мама, давай не будем про это, прошу тебя… Я сто раз уже говорил, что армия не при чем… Вернее, дело не только в ней. То, что я так живу, – это мой выбор, понимаешь? Ты сейчас покиваешь, а завтра – опять все сначала, да? – Я улыбнулся маме и тронул ее руку.
– Ты давай кушай.
* * *Ветер шевелил тюль на открытой балконной двери. За балконом шелестели листья старой яблони. Я отложил «Тошноту» в сторону и лежал на кровати, глядя на листья и кусок неба в окне. В первый раз я прочитал «Тошноту» пятнадцать лет назад, в армии, и мне тогда очень понравилось.
Мама в своей комнате занималась английским с Ирой. Она ее «репетировала» уже целый год – Ира готовилась поступать на иняз. Она всегда говорила мне «здравствуйте», когда я был дома.
Дверь маминой комнаты открылась. Она постучала ко мне.
– Андрюша, к тебе можно?
– Да, конечно.
Мама заглянула в комнату.
– Андрюша, ты не проводишь Ирочку? А то мы сегодня с ней засиделись… Только до трамвая…
– Не надо, Мария Петровна, я сама.
– Обязательно проводит. И разговоров не может быть.
Я встал с дивана и вышел в прихожую. Ира сказала «Здравствуйте» – мы с ней сегодня еще не виделись. Я кивнул в ответ и стал натягивать кроссовки.
Мы вышли из подъезда. Ира шла чуть спереди – в темно-синих джинсах и коричневой курточке, с черной кожаной сумкой и пакетом с тетрадками и учебниками. Бабки на лавке посмотрели на нас. Я отвернулся.
Ира сказала:
– Мне ваша мама много о вас рассказала…
– Когда она успевала? Вы же все время говорите, говорите, говорите…
Ира улыбнулась.
– Ну, в перерывах, когда пили кофе… И она все время заговаривала о вас. Что вы – талантливый человек, но в жизни вам не повезло.
– Это она так думает…
– А вы считаете по-другому?
– Я не считаю, что мне не повезло. Каждый живет свою жизнь… Понимаю, маму это расстраивает, и я этого не хочу, я люблю ее, но…
– И вы не отказались бы от своего образа жизни, чтобы сделать счастливым одного человека на свете – вашу маму?
Мы вышли к улице Пролетариев. По ней катились машины, гуляли компании парней и девчонок.
Ира сказала:
– Знаете, я больше всего на свете не люблю однообразие. Мне хочется, чтобы что-то постоянно менялось, но ведь все и так меняется, ничто не стоит на месте, не правда ли? В нашей жизни появляются новые люди, мы путешествуем, переходим на другую работу…
Прогремел трамвай в сторону кольца. Мы перешли пути и подошли к остановке.
Ира сказала:
– А можно вам вопрос задать? Глупый-глупый?
– Задавайте, конечно.
– А сами вы счастливы?
– Иногда. Счастья не может и не должно быть много. Но мне нравится моя жизнь.
– Это такой нон-конформизм?
– Можно и так сказать. На самом деле, я просто не попал в эту струю. Фальшиво, все строится на обмане. Ценности – деньги и то, что на них можно купить. Я не хочу в этом участвовать.
Подъехал трамвай в сторону центра. Ира серьезно посмотрела на меня и сказала:
– Спасибо, что проводили. И спасибо за беседу. Мне было правда очень интересно.
– И мне тоже. До свидания.
– До свидания.
Она поднялась по ступенькам. Двери закрылись. Трамвай отошел.
1987
Двадцатого апреля к нам в город приехали панки, чтобы праздновать день рожденья Гитлера. Я ничего про это не знал, просто шел по центру и увидел, что на проспекте Мира – драка, прямо посредине проспекта. Некоторые из дерущихся были обычными пацанами, а некоторые – с сережками и выбритыми висками.
Машины на проспекте остановились и сигналили, но никто на них не обращал внимания. Подъехал ментовский «козел», но три мента не могли ничего сделать против сотни дерущихся.
Я остановился и наблюдал за дракой, и вокруг меня прохожие тоже остановились и смотрели. Некоторые говорили:
– Что это за безобразие, в центре города? Куда смотрит милиция?
Потом приехали еще менты на трех машинах и стали хватать тех, кто дрался, а они разбегались в разные стороны. Прохожие начали расходиться и я тоже ушел.