Десятка (сборник)
– Я имею в виду, что в Минске не останется. А в городах, которые поменьше, все еще долго останется, как раньше…
Дом на углу был огорожен забором. На заборе висел плакат: «Капитальным ремонтом дома занимается строительно-монтажное объединение «Минскстрой» Начало работ – март 1997, окончание – март 1998». Буквы на плакате были вырезаны из самоклеющейся разноцветной пленки.
– Это они опрометчиво сделали, – сказал Толик. – Не подумали, что их можно отклеить и сделать совсем другие надписи.
– И ты предлагаешь?..
– Да, вперед, пока не появились менты.
Мы вылепили из букв надписи «Лена и Толик», «Жыве Беларусь» и «Лукашенку – у турму» и пошли по Карла Маркса в сторону центра.
Я спросила:
– Толик, а ты любишь Родину?
– Я не знаю, что считать Родиной. Формально, моя Родина – СССР, но его уже нет, и там не было ничего хорошего, что я мог бы любить. Независимая Беларусь? Я только начал привыкать к ней, как появился Лукашенко… Вот такую Родину с Лукашенко во главе я однозначно не люблю.
– Черт с ним, с Лукашенкой. А вот ты мог бы отдать жизнь за Беларусь, например?
– Как – отдать жизнь?
– Например, если бы началась вдруг война…
– Знаешь, по-моему, все это тупо. Звучит, конечно, красиво – «отдать жизнь за Родину». Но время ведь изменилось. Сейчас можно и не отдавать за нее жизнь. И несколько поколений прожили, не отдавая жизнь. Может, я больше сделаю для своей страны, если как раз не отдам свою жизнь…
– Ну а если будет ситуация, что нельзя не отдать жизнь?
– Что-то ты, Елена, сегодня расфантазировалась. Обычно патриотизм тебе не свойствен, а сейчас…
– Мне и сейчас не свойственен, ты знаешь. Я просто хотела понять твою позицию…
– И что, поняла?
– Поняла. Ты тоже не патриот.
– Да, я – не патриот. Можно сообщить про это в КГБ.
– А оно, что, до сих пор так называется?
– Не помню. Кажется, да.
* * *В «мыльнице» Толика играла кассета «Морская», песня «Скорость». Этот альбом «Мумий Тролля» появился недавно. Мне сразу понравилась музыка, хотя парень на фотографии – никто не знал тогда, как его зовут, кассета была пиратской, и на обложке не было ничего, кроме двух фотографий и названий песен – показался некрасивым. Тем более, что полиграфия была плохая.
Окно было открыто. Я смотрела на город – из окна общаги открывался офигенный вид. Толик резал огурцы и колбасу.
– Как классно, что твой сосед уехал, – сказала я. – И долго его еще не будет?
– До понедельника. У него в понедельник, вроде, занятия.
– А где он учится?
– На юрфаке. Почему-то, огромное количество идиотов учатся на юрфаках. Интересно, какие из них потом выйдут юристы?
– Думаю, никакие.
– Я тоже так думаю. У этого перца связи в своем городе чисто криминальные – какие-то школьные еще кореши. Он мне как-то по пьяни признался, что хочет с ними «делать дела». Вот урод, правда?
– А что за дела?
– Криминал какой-то, ясное дело. В смысле, что они будут делать, а он – прикрывать их… «Юридическая поддержка»… Ладно, черт с ним. Можно уже приступать.
Мы сели за маленький стол – он был и письменным, и обеденным одновременно. Толик открыл бутылку водки, налил мне и себе.
– Ты разбавлять будешь? – спросил он.
– Нет. От газировки сильнее пьянеешь.
– Ну и пусть. А я вот разбавлю – типа, виски с содовой.
– Кстати, а что значит – содовая? Что это за вода такая? Постоянно встречаю в книгах…
– Любой лимонад, газировка. В английском все такие напитки называются «soda». Ну и, видимо, так когда-то перевели…
– Да, точно… Никогда не обращала на это внимание…
* * *– Поедешь со мной автостопом в Европу? – спросил Толик. В бутылке оставалось меньше половины. Мы стояли у открытого окна и курили.
– У меня не будет отпуска.
– Ну и что? Возьми за свой счет.
– Не знаю, как-то стремно… А ты ездил когда-нибудь раньше?
– Нет, ты же знаешь. Ну и что здесь такого? Всегда что-то делаешь в первый раз. Поехали – вдвоем будет много круче.
– А как ты сделаешь визу?
– Обыкновенно. Через турфирму. Мне обещали в одной – я им переводил иногда, по телефону звонил в Германию. Они мне сказали, что дадут приглашение по себестоимости.
– Что значит – по себестоимости?
– Чтобы открыть визу в посольстве, даже туристическую – нужно иметь приглашение. Приглашения, в основном, все левые… Ну, нет, они, конечно, настоящие, но делают их фирмы, которые зарабатывают на этом – в основном, бывшие русские. Продают приглашения нашим фирмам, по пятьдесят баксов. А эти уже продают их дальше, по восемьдесят или сто.
– Ни фига себе… И что, посольства не знают про все это?
– Знают, но им наплевать. Им главное, чтобы все было с виду законно. Думаешь, там, на Западе, все такие уж честные?
Толик выглянул в окно.
– Странно, – сказал он. – Вон там, внизу, в «Володарке», сидит Винникова. Бывший председатель нацбанка. Всего метров пятьсот отсюда, максимум – километр. А мы живем здесь своей жизнью, и нам, если честно, наплевать и на Винникову, и еще на кучу всяких людей…
– Даже на родителей нам, в сущности, наплевать, – сказала я.
– Ну… Это сложный вопрос. Я бы так не сказал про своих. Просто у них одна жизнь, у меня – другая. И когда мы поняли, что нам не надо вмешиваться в жизнь друг друга, отношения сразу стали очень хорошими, проблемы как будто растворились. И, в общем, я благодарен родителям. Если бы не они, меня не было бы вообще, или не было бы таким, какой я сейчас.
– А я не благодарна родителям…
– Почему?
– Мне кажется, они думали только о себе. Родили меня только потому, что в каждой семье должны быть дети…
Я сделала последнюю затяжку и бросила бычок в окно. Он, мелькнув красной точкой, полетел вниз.
– А какие у тебя вообще планы? – спросила я.
– В смысле?
– В самом глобальном. Ну, после поездки.
– Да пока никаких. Не могу сказать, что мне так уж нравится в этой общаге – главным образом, из-за соседа. Но это – детали. Теоретически, я бы мог снять квартиру – если немного напрячься. Но пока напрягаться не хочется… Посмотрим, как оно будет дальше…
Он придвинулся ко мне, мы поцеловались.
* * *Прошел почти год. Весна девяносто восьмого началась «Гранатовым альбомом» группы «Сплин». Сначала была песня «Орбит без сахара», я ее в первый раз услышала в клубе «Резервация» на «дискотеке» после концерта «Короля и Шута». Я ходила на концерт с Толиком. Он тогда работал в какой-то фирме недалеко от площади Бангалор, в двух остановках от «Резервации». Даже не столько работал, сколько пользовался халявным Интернетом под видом работы, которую делал заранее дома. По субботам в офисе никого не было, и он засиживался допоздна – до начала ночного концерта в «Резервации». Песня «Орбит без сахара» понравилась нам обоим, хотя Толик потом говорил, что слишком уж она попсовая. Напрыгавшись под нее и другие песни, мы пешком дошли до Бангалор, сели в ранний автобус и поехали к Толику в общагу. Всю дорогу я напевала, перевирая слова: «Она жует свой «Орбит без сахара» и вспоминает тех, кого трахала».
В конце мая «Сплин» приехал на гастроли и играл в концертном зале «Минск». Менты не разрешали танцевать в проходах, но мы с Толиком, напившись пива «Лев», прыгали, встав, на сиденья своих кресел, и менты ничего не могли поделать – не заставишь же каждого сесть.
На утро после концерта я и Толик в последний раз проснулись в одной постели. Я уже собиралась замуж за Криса, но Толик еще ничего про это не знал.
Мы проспали. Я второпях одевалась, натягивала колготки, а Толик лежал отвернувшись к стене и накрыв голову подушкой. В окно общаги светило яркое майское солнце. Потом я бежала мимо минэкономики и «Киприана-пиццы» к метро «Площа Незалежнасти», навстречу шли быстрым шагом какие-то люди. Я напевала:
Скоро рассвет, выхода нетКлюч поверну и улетели…