Ведьмы.Ру (СИ)

— Маш…
— Что, Маш? Разве не так?
— Ты преувеличиваешь.
— Я? Я преувеличиваю? Да нет, дорогой. А давай вспомним. Вот в саду был утренник выпускной. Ты пришёл?
Антон честно попытался вспомнить.
— Не морщи лоб. Я тебе скажу. Не пришёл.
— Значит, занят был.
— Конечно. Ты всегда занят был для Данилы. А вот на Алёшкин почему-то время нашлось.
— Ты серьёзно собираешься вот в этих обидках ковыряться? Тогда не получилось. Потом получилось. Вот и всё.
  
Не всё, потому что в груди опять противно потянуло.
— Ну да… почему-то у тебя всегда так. Получалось. Не получалось. А помнишь, Данька начал боевыми искусствами заниматься? Ты хоть раз был на его выступлениях?
Ну вот зачем она начала.
— Не был, — произнесла Машка удовлетворённо. — Я сперва ходила, а потом стало вдруг некогда. Вот и болели за него няньки и охранник. То ли дело Алёшкины концерты. Это дело важное. Пригласительные получали и шли всей семьёй. А почему? А потому что тебе неудобно было брата подвести. Он ведь ждёт.
— Маш…
— А главное, что Данька ведь старался. И хвалили его поначалу.
Вроде бы как.
Наверное.
Точно. Он и грамоты какие-то приносил. Но да, было некогда…
— Только тебе ж было мало. Ты всегда вворачивал, что он недостаточно старается. Второе место? А вот у Алёшки всегда первое. Есть четверки в четверти? Алёшка же без репетиторов отличник. И я тоже дура, не лезла. Как же. Психолог запретил. Нельзя вмешиваться в отношения отца и сына. Нужно доверять. Делегировать. Набраться терпения. Я и набиралась. Терпения. А надо было взять бутылку… — Машка потрясла флягой. — И бахнуть тебе по лбу. Глядишь, мозги бы на место встали. И себе тоже бы. А помнишь, что было на его восемнадцатилетие?
Антон задумался и признался:
— Нет. Но машину подарил.
— Подарил. Это да. Только сам не приехал. Задержался. Подписывал контракт. Торговые партнёры… то да сё…
И глянула так, что стало ясно: всё она про торговых партнёров знает, точнее не о них, а о Заиньке… или тогда уже Котенька была? Какая разница. Тогда Антону дико не хотелось возвращаться на эту пафосную тусовку, которая никому-то по сути и не нужна была.
— Он эту машину через два месяца в хлам.
— А знаешь, почему?
— Потому что нажрался?
— И это тоже. Потому что Алёшке как раз тоже восемнадцать исполнилось. И ему ты машину подарил. Похуже, конечно, но зато ради этого дня рождения ты с Урала прилетел. На день, но прилетел же. И лично поздравил. Много хорошего наговорил. Особенно всем понравилось, когда ты заявил прилюдно, что гордился бы таким сыном.
Разве?
А по Машкиному взгляду ясно. Точно сказал. Ляпнул, конечно… мало ли, кто там чего говорит.
— И что предлагаешь? Повиниться, обняться и всплакнуть друг у друга на плече? Или вон к психологу сходить?
Раздражение колыхнулось там, внутри, рядом с сердцем, это сердце пробивая словно иглой. Выходило, что это не Данька дурак, а он, Антон Мелецкий. Но как? Он ведь не для себя это всё. И бизнес… бизнес постоянного внимания требует. Это как карточный домик на качелях, чуть отвернёшься, он уже и посыпался. И тогда все бы вернулись в задницу, в которой существовали до того.
— Да нет, — Машка глянула задумчиво. — Херня все эти психологи. Да и боюсь, уже не поможет. Но…
Она хотела что-то сказать, но зазвонил телефон.
Всегда он звонит в самый неподходящий момент. И Машка, глянув на экран, вздохнула:
— Милочка… как всегда точно чует.
Людмилу, супругу брата, Машка недолюбливала и когда-то эта нелюбовь даже веселила. Виделась в ней такая вот обыкновенная бабская ревность, доказывающая, что он, Антон, Машке не безразличен.
— Да, дорогая, — сказала Машка чужим светским тоном, от которого Антона прямо передёрнуло. А ведь давно бесила эта посторонняя малознакомая женщина, почему-то считавшаяся его женой. Он и развестись-то подумывал, но так, не всерьёз, потому что развод мог ударить по бизнесу. Да и зачем? Интрижку и в браке завести недолго. Благо, возможности позволяли.
И все так делали.
Тогда почему сердце опять ноет? И ощущение, что он, Мелецкий, ошибся? Когда? Раньше? Или сейчас вот.
— Данила? Нет, конечно, с ним всё в порядке… да не волнуюсь я. Как поругались, так и помирятся. В первый раз, что ли? Ну да… центр? Дорогой, — прозвучало до того фальшиво, что у Мелецкого зубы свело. — Тут Милочка спрашивает, что там с центром?
Ещё одна головная боль, причём совершенно неясно, что делать.
— Закрыт.
— Закрыт, — повторила Машка. — Войска?
— Блокирован спецподразделением. Вспышка магической активности, — выдал Мелецкий то, что в принципе давно уже сообщили по всем каналам.
Об убытках он старался не думать. Тут и со своей страховой пришлось бы повоевать изрядно, потому что вспышки магической активности никак не входят в перечень страховых случаев. А с той конторой, с которой Данька договор подписал — он вообще читал, что подписывает? — и связываться смысла нет.
Юристы, конечно, пободаются, но больше для порядка и сохранения лица.
А убытки надо будет из своего кармана покрывать. Убытков же… и пока не ясно, оставят ли здание или снесут ко всем демонам. Даже если и оставят, то куда его? Старые арендаторы точно не вернутся. Там кто договор расторгает, кого получается на другие точки перекинуть на льготных условиях. Новых? А где их найти, если мышей уберут, но репутация останется?
— Нет-нет, конечно… всё решается… твой же Алёшенька там теперь за главного. Что говорит? И близко не подпустили. Ужас какой.
Прозвучало почти насмешливо.
Когда она успела стать такой актрисой? Наверное, когда и он начал не жить с семьёй, а играть в неё. И про интрижки ведь Машка знала. Может, не в подробностях, но ведь знала. Мелецкий это взял и понял, что все его отговорки про занятость, загруженность, командировки и поездки, партнёров, встречи и прочее — это тоже было для сохранения лица.
Игры.
И образа семьи.
Прежняя Машка его бы точно послала.
Нет, прежняя и вправду взяла бы бутылку, которая под руку подвернётся, и шандарахнула прямо по башке. Потом добавила пару слов, чтоб подоходчивей, и удалилась бы, громко хлопнув дверью напоследок.
А нынешняя в игру включилась, сделав вид, что ничего-то не видит, не слышит и не понимает. И что у неё есть куда более интересные занятия, чем за мужем следить.
Шоппинг в Риме.
Или вот неделя на Лазурном берегу. Возможно, что не в одиночестве и не с подружками, но ему ведь тоже было проще сделать вид, что и он не видит и не понимает. Точнее не сделать вид, это он бы не сумел. А вот закрыть глаза и отвернуться — вполне.
Тем паче было на кого отвлечься.
Вот… вот вроде всё ж хорошо, а почему так на душе дерьмово? Будто поднасрал кто?
— Включить? Трансляцию? Ты уверена? Нет, Данечка со своей невестой сейчас отношения налаживает. Ему не до этих ужасов. Наверняка ошибаешься. Да, ссылка… поймала, ага. Спасибо, дорогая.
Машка сбросила телефон и, глянув строго, сказала:
— Стерва крашеная. Там что-то происходит. Какой-то хреноблогер что-то там транслирует. Сейчас. Вот… знаешь, она мне никогда не нравилась. Такая вся миленькая и добренькая, а вы, как дураки, и ведетесь. Милочка то, Милочка сё… не понимаете, чего ей на самом деле надо.
— Не начинай.
— Не буду. Всё равно не поймёшь. Где там этот блогер…
…и пусть правительство пытается скрыть происходящее, но от народного глаза ничего не скроется! Я, Михаил Правдивый, стою на страже… — чей-то бодрый голос ворвался в тишину комнаты.
Слишком большой комнаты.
И дом этот. Нахрена вот дом, в котором люди друг друга не видят? Разве что именно для того, чтобы и не встречаться с домашними лишний раз.
Нет, это коньяк дерьмовый.
Какая-то палёнка, а не благородный напиток. Иначе чего отрыгивается болотом.
— Покажи, — Антон протянул руку, но Машка, плюхнувшись на диван, похлопала рядом с собой и велела: