Семь мармеладных поцелуев (СИ)
— Она погибла, — надтреснутым голосом произнес Алек.
— Потому что стала тебе не нужна.
— Лучше бы погиб брат, — выплюнул Демидов.
Галина Юрьевна скорчила недовольную гримасу. Она не любила, когда кто-то кому-то желал смерти, так как все же была верующей женщиной, ходила раз в месяц в церковь и держала дома пару антикварных икон.
— Значит, не пришло еще его время, — заметила она тоном священнослужителя. — Будь к нему снисходителен, все же он потерял родителей и невесту, сам пару раз был на волоске от смерти, да еще и в скором времени лишится всего, что ему досталось в наследство.
— Мам, тебе не надоело? — устало спросил Алек.
— Что? — Галина Юрьевна склонила голову набок.
— Играть в эти дворцовые перевороты. Разве тебя не устраивает нынешнее положение вещей?
Демидова снисходительно улыбнулась.
— Ты еще слишком молод, чтобы понять меня, но потом, лет через пять, ты скажешь мне спасибо. — Она встала, поцеловала сына в висок, погладила его по плечу и, прежде чем уйти, добавила: — Не пей много, голова будет болеть.
Глава 20
Каким смелым и самоуверенным становится тот,
кто обретает убеждённость, что его любят.
Собираясь в театр, Катя была уверена, что не встретит там Никиту. Зачем ему приходить туда, где с вероятностью в 50 % может быть та, с которой он не хочет иметь ничего общего?
Однако Никита, по-видимому, так же думал и о Кате, потому что как еще объяснить их встречу в фойе театра?
— Вот черт, — прошипела Катя, увидев перед собой Подольского.
Губы Никиты зашевелились, а брови нахмурились — наверно, он тоже проклинал свое решение пойти на спектакль.
Больше всего на свете Кате сейчас не хотелось сидеть рядом с Подольским в темном зале, потому что, зная себя, она будет слушать не актеров, а дыхание Никиты, и думать не о сюжете, а об их совместной ночи.
Радовало лишь то, что выглядела Катя шикарно. Новое красное платье с красивым вырезом, черные туфли из лимитированной коллекции, на которые она потратила всю свою зарплату и премию, делали ее настоящей женщиной-вамп. Пусть Подольский себе все локти искусает, глядя на нее.
Поправив макияж, Катя дождалась, когда Подольский займет свое место и только после этого направилась к своему ряду.
— Извините, простите, — улыбалась она, протискиваясь между уже занятых кресел.
Никиту она надменно проигнорировала, отсчитала два места от него и заняла то, что было рядом с симпатичным мужчиной за сорок, который, разумеется, сразу обратил на нее внимание.
Все складывалось как нельзя лучше. Мужчину звали Павел, он работал менеджером — мелковат, да, но для одного вечера сойдет — и каждые выходные посещал театры.
Тихо посмеиваясь над шутками Павла, Катя то и дело косила глаз в сторону Подольского, но он либо смотрел на сцену, либо в телефон, давая понять, что девушка и ее новый знакомый ему абсолютно безразличны.
«Прикинь, здесь Подольский!» — написала Катя сообщение Ане.
От подруги незамедлительно прилетел испуганный смайлик.
«А еще я тут в наглую флиртую с интересным мужчиной, а он ноль внимания!» — пожаловалась Катя.
«Ну, может, Никита не считает его интересным», — ответила Аня, прикрепив в конце смеющийся смайлик.
«Да какая разница, интересный или нет! Он должен ревновать в любом случае! Только я почему-то этого не замечаю».
«Может, он не из ревнивых».
«Все мужчины — ревнивцы! Слушай, Анька, он точно гей».
«А зачем тогда спал с тобой?»
«Пьяный был, подумал, что я — это Ларский. Анька, ты присмотрись получше к своему Тирексу, вдруг у них все взаимно».
«Так, все, Кать, хватит нести чушь. Смотри постановку и удачи тебе с твоим новым кавалером. Пока!»
Катя написала подруге еще несколько сообщений, но та их уже не читала. Пришлось девушке смотреть постановку, иногда переговариваться с Павлом и периодически скрытно подглядывать за Подольским.
Нет, ну почему он не смотрит на нее? Уставился на сцену и глаз с нее не сводит. Он что, пришел сюда спектакль смотреть?
От нервозности у Кати свело желудок от голода, и она начала считать минуты до антракта. Мысли о Подольском отошли на второй план, сменившись мыслями о бутерброде с сырокопченой колбасой и чашке американо. Еда всегда помогала девушке забыться, вот только если бы она таким образом решала все свои проблемы, то носила бы сейчас не 42 размер, а 58.
Спустя почти целую вечность прозвенел звонок на антракт. Народ загалдел, зашевелился и разделился на три лагеря: курилка, туалет и буфет.
Заболтавшись с Павлом, Катя упустила Никиту и крепко ругнулась прямо вслух. Стоящие рядом две пожилые дамы представительного вида с упреком посмотрели на красивую девушку с речью сапожника.
Не дожидаясь Павла, Катя вышла из зрительного зала и направилась к буфету. У стены с фотографиями актеров девушка заметила Подольского. Привалившись плечом к стене, он стоял спиной к Кате и, кажется, разговаривал по телефону.
— Заразина, — прошипела девушка, буравя спину Никиты.
И только она хотела пройти мимо него, как Подольский вдруг качнулся из стороны в сторону и завалился на пол.
Сознание Кати еще не успело сообразить, что произошло, а ноги уже кинулись к Подольскому.
— Никита! — закричала девушка, упав перед ним на колени. — Никита, ты меня слышишь?!
Катя похлопала парня по бледным щекам, но он не очнулся. Тогда девушка достала телефон и дрожащими руками набрала «112». Пока ехала «скорая помощь», Катя крепко держала прохладную руку Никиты и то и дело проверяла его пульс и дыхание.
Приехавшие медики провели осмотр и объявили о госпитализации. Они подняли Никиту, который так и не пришел в сознание, и положили его на каталку. Катя назвалась родственницей, и ей разрешили поехать в больницу на машине скорой помощи. Всю дорогу она смотрела на бледного Никиту и с трудом сдерживала слезы.
Как такое могло случится? Почему он упал в обморок? Почему никак не очнется? С ним же все будет хорошо?
Катя была даже не в силах задать мучавшие ее вопросы вслух, так она переживала за Подольского.
В больнице их встретили врач и медсестра. Оба были уже в возрасте, лет за пятьдесят, и, казалось, уже были предупреждены о пациенте. Мужчина-врач сразу же занялся пациентом, а медсестра подошла к Кате и спросила:
— Вы родственница?
Девушка неуверенно кивнула, высматривая, куда повезли Подольского. Проследив за ее взглядом, медсестра сообщила:
— Не переживайте, он в надежных руках. Игорь Иванович с самого начала с ним.
— Что? — Катя, наконец, перевела взгляд на медсестру и сосредоточилась на ее лице — уставшем, без макияжа, но улыбающимся.
— Он его лечащий врач. Никита разве не говорил? — Медсестра скользнула взглядом по безымянному пальцу правой руки Кати, пытаясь определить, какая именно у нее с Никитой степень родства.
— В смысле участковый терапевт? — тупо спросила девушка.
Надо отдать должное медсестре, она стоически выдерживала тупость Кати, видимо списывая все на шок и волнение.
— Игорь Иванович — кардиолог. Можете подняться на третий этаж и подождать там. Когда он освободится, то все вам расскажет. — Женщина указала на лестницу и зашагала к регистратуре.
Похлопав глазами, Катя составила алгоритм своих дальнейших действий — позвонить Ане, расспросить кардиолога о состоянии Никиты и найти автомат с водой, — и направилась к лестнице.
***В кардиологическом отделении Катя прождала недолго. Она успела лишь позвонить Ане и сбивчиво рассказать ей о случившимся. Подруга начала задавать вопросы, но Катя вдруг увидела вышедшего в коридор кардиолога и, сбросив вызов, подбежала к врачу.
— Родственница Подольского, — больше утвердительно, чем вопросительно произнес Игорь Иванович.
Катя активно закивала головой.