Мятежник (СИ)

— Кажется, я обещала песню, — сменив тему, напомнила ему. — Уже самое время или стоит подождать?
— Момент подходящий, — Эолис погладил мою ладонь большим пальцем. — Если готова.
Поднявшись со скамьи я потянулась, размяла шею — жутко неприличный жест в ливенорском обществе — и с искрой озорства бросила:
— Тогда, уважаемый командир, объяви мой выход. Потому что после пения, я намереваюсь вернуться в дом. Гулять до утра нет охоты.
  
Дроу сделал знак эльфу-Аурелию и я, в миг растеряв былую храбрость, вышла на площадку, где недавно разворачивалась комедийная пьеса. Аурелий, откашлявшись в кулак, привлек к себе внимание собравшихся.
— Уважаемая Гвилисс желает почтить нас своим искусством! Прошу любить и жаловать!
Аплодисменты прозвучали тихо и сдержанно. Большинство дроу попросту не знали, чего ожидать. Что может предложить ливенорка, выросшая в тепле и неге?
Повисла тишина.
Сотня глаз разных цветов и оттенков, но со зрачками узкими, как у кошки, смотрели на меня. С любопытством, недоверием, скептицизмом или даже безразличием.
Первые ноты сорвались с губ робко, неуверенно. Старинная баллада о путешественнике и свете луны, что благословила его на удачу, должна была усладить мятежный слух.
Эльф поклонился, мудростью пленен,
И в сердце принял вечный, чистый свет.
Он в добрый путь звездой благословлён,
Великих ждал свершений и побед.
Голос крепчал, набирал силу, вплетая в себя оттенки собственной тоски. Перевод на всеобщий язык был не так красив, гораздо поэтичнее звучало по-ливенорски. Когда последний звук затих, дроу поддержали меня аплодисментами. Тёплыми и благодарными. Зазвучали торжественные поздравления «благослови тебя Полнолуние», забренчали чарки, послышался очередной тост.
На этом я решила отправиться домой, позволив эльфам веселиться без моего присутствия. Проходя мимо Эолиса, наклонилась к уху, украшенному множеством мелких колец и, понизив голос, шепнула:
— Да осветит богиня твой путь. — Ещё тише добавила: — И с тебя должок.
  
Глава 36
 
Эолис гулял допоздна.
К тому времени, как он вернулся, я успела растопить печь, принять душ, отдохнуть за книгой и, зевнув, отложить её. В тот момент на мне была длинная сорочка. Нижнее платье, которое принято носить в Ливеноре под одеждой, здесь я использовала только для сна.
Когда любимый всё-таки вернулся, его присутствие заполнило комнату в одночасье. Загустел воздух. Тишина стала музыкой. Непристойные мысли, витавшие в голове, материализовались.
Потому что первое, что сделал Эолис — опустился передо мной на колени. Медленно, красиво, эротично. Так, что от увиденного у меня перехватило дыхание.
И сон как рукой сняло.
— Эолис… — я растерялась. — Зачем ты это делаешь?
— Я пришёл поздно, моя королева? — эльф проигнорировал мой вопрос. Он отвечал отнюдь не виновато, нет. Голос его был дразнящим, соблазнительным.
— П… поздно, — опешив, заикнулась. — Но… на колени зачем? Ты же не любишь всё это…
Дроу на миг стрельнул в меня глазами, а затем снова опустил их в пол, едва пряча ухмылку.
— Кто сказал тебе это, богиня?
— Ты… Ты и сказал.
Эльф отрицательно мотнул головой.
— Не мог, моя Гвилисс. Никак не мог. Ненавижу склоняться перед кем-то против воли, но мне доставляет огромное удовольствие служить моей королеве.
Эолис упрямо втягивал меня в свою игру. Давал разрешение. Душил сомнения, хотя я не была уверена, что смогу качественно отыграть доверенную мне роль.
— Я обещал выполнить любой каприз, — понизив голос добавил эльф. — Любой, какой прикажет моя королева. Готов на всё, чтобы искупить вину. Я ведь огорчил тебя?
Правильный ответ «да»?
Его ладонь медленно поползла вверх по моей ноге, вызывая дрожь по всему телу. Задержавшись на колене, он прикоснулся к нему своими губами, и во мне всё затрепетало от предвкушения.
— Очень. Очень огорчил. И я не поняла, — спросила я, по хозяйски выгнув бровь, — кто разрешил тебе трогать меня руками?
— Виноват! — Эолис резко сложил ладони перед собой и склонил покаянную голову.
О, высшие силы, да он же почти мурлыкнул от удовольствия! От этой незатейливой фразы.
Его поза была покорной, но в глазах плясали озорные искорки. Он наслаждался этой игрой, каждым моим словом, каждым жестом. И это возбуждало.
— Подними голову, — велела я, стараясь сохранить суровый тон. — И запомни раз и навсегда: можешь касаться меня только тогда, когда я это позволю. Понял?
— Да, моя королева, — прошептал Эолис, глядя на меня снизу вверх.
Ух, и жарко же я натопила печь!
Капля пота покатилась вниз к ложбинке между грудей. Пришлось встряхнуть ворот сорочки, сдуть прядь со лба. Волнение смешанное с предвкушением и страхом неловкости танцевало контрданс.
Иллюзионист должен быть хорошим лицедеем, а смогу ли я перевоплотиться? Не осудит ли Эолис, если выйдет плохо? Быть может он, обученный «поклоняться», направит меня. Подскажет. В конце концов я, физически более слабая, не смогу серьёзно навредить ему. Только если рассмешить некачественной игрой.
Коснувшись рукой его седых прядей, я ощутила легкую дрожь, пробежавшую по его телу. Тогда, намотав волосы на кулак, слегка оттянула голову, вынуждая посмотреть мне в глаза. Затем, наклонившись, прошептала на ухо:
— Может быть, я позволю тебе искупить вину. Но это будет нелегко, мой Эолис. Придется постараться, чтобы заслужить прощение. Очень постараться.
Его узкие зрачки расширились, стали размером почти с человеческие.
— Любой приказ, — хрипло прошептал он.
Отпустив волосы, жестом велела ему поднялась с колен. Мне нравилась эта эфемерная власть, возможность контролировать.
— Сядь сюда, — похлопала по мягким шкурам. Эльф сделал шаг вперед, оказавшись в непосредственной близости и плавно опустился рядом. — Разденься медленно. Очень медленно.
Зря приказала. Это представление оказалось не для нежных ливенорских (замужних) дам…
Тонкие пальцы любимого скользнули к завязкам рубашки, распуская их с нарочитой медлительностью. В представление он вплетал элементы танца. Не тряс животом, как его товарищи, но рисовал лёгкие волны. Это выглядело естественно, словно он так раздевался всегда.
И красиво. Очень. Очень красиво.
Ткань бесшумно упала на пол, обнажив безупречное тело, руки потянулись к штанам. Сухой живот, перевитые канатами мышц руки, жилистая шея с пульсирующей веной, требующая моего укуса… Каждая линия — воплощение силы и грации. Каждое движение — годы тренировок.
В печи потрескивал огонь, свет флуоресцентного кристалла играл на коже оранжевыми бликами. Эолис сделал взмах головой и волосы, зачёсанные на одну сторону, открыли половину лица.
Когда он добрался до штанов, замер в ожидании приказа.
— Подожди, — сказала я, положив ладонь на его грудь — Присядь рядом.
Грудь под моими пальцами вздымалась часто. Вверх-вниз. Когда дроу повиновался, я села верхом и, не удержавшись, прикусила его за шею.
— С-с-с-с, — зашипел любимый, но я приложила палец к губам.
— Сначала выслушай, что я хочу сделать… Если ты не согласен с чем-то — скажи. Мне важно знать, когда тебе не нравится. Каким образом я смогу понять это?
— Мой рот… — Эолис кашлянул в кулак. — Ты заставишь меня молчать?
— Нет.
— Тогда пусть слово «паук» станет сигнальным огнём в нашей любовной битве.
— Ладно, — проговорила я в ответ, нежно прикусив его за ухо. Сегодня во мне проснулось игривое желание кусаться. — Что для тебя под запретом? Чего я не должна делать ни в коем случае?
  
— Завязывать глаза.
— А руки?
Он сложил их в замок и протянул мне.
— Вяжи.
От его готовности я стушевалась. Занервничала.
Собиралась с духом несколько мгновений. Затем расплела свою косу, достала ленту, взъерошила волосы. Ткань, обычно используемая для украшения, сейчас превратилась в инструмент подчинения.