Мелодия убийства

– Из Пскова или из Перми – какая разница, – фыркнула Агата. – Только давайте уже не будем этот разговор продолжать. Я уже сказала, что не желаю говорить про ваших преступников и сыщиков… Так, нас сегодня будут кормить или нет? Я сегодня столько протопала по горам, что готова съесть целого быка. Где там эти официантки? Николай, может, узнаете у своей Галочки, когда подадут еду?
  
– Давайте не будем никого торопить, всему свое время, – покачав головой, укоризненно сказал динамовец.
Агата снова надула губки.
Именно в этот момент, к всеобщему удовлетворению, в обеденный зал вошли сразу три официантки в белых халатах и бордовых фартуках, выкатывая тележки, уставленные кастрюлями и тарелками. Пока происходила раздача еды, Агата, которая снова перестала дуться, принялась с запалом рассказывать Звереву про свою поездку в горы, совершенно игнорируя худышку Анечку и Николая.
Когда официантки опустошили свои тележки, они удалились и вскоре появились вновь, раздавая салаты и горячее. Заиграл патефон, штора, закрывавшая вторую нишу, отодвинулась, и оттуда появился длинный как жердь усач в красном бархатном смокинге, поднялся на сцену и, поздравив всех с наступающим Новым годом, принялся гнусавым голоском рассказывать одну из новых миниатюр из репертуара Аркадия Райкина. После этого выступали фокусник и гимнасты, вслед за ними усатый конферансье в дуэте с вышедшей на сцену полноватой певичкой в длинном платье из черного панбархата спел все тем же гнусавым голосом «Прекрасную маркизу». Отдыхающие хлопали в ладоши, смеялись, не забывая о еде и напитках на столах. Сосед Зверева хлопал яростнее всех, красавица Агата то и дело высказывала зачастую нелестные замечания в сторону исполнителей, Анечка же за все это время так и не проронила ни слова.
Когда усатый ведущий объявил Концертную маленькую симфонию Фрэнка Мартина в исполнении Юлии и Прохора Глуховых, две довольно пожилые женщины, которые сидели за соседним столом и постоянно при этом разговаривали, чуть ли не крича, тут же затихли. Пожилой седоволосый бородач-кавказец, до этого тщательно жующий куски шашлыка, тут отодвинул от себя тарелку и вытянул шею. Примерно то же произошло и с остальными. Спустя еще примерно пару мгновений тишина стояла уже во всем зале. Все явно ждали Глуховых, и они вскоре появились. Зверев ощутил общее волнение, его интерес к происходящему усилился.
Прохор вышел на сцену первым и вполне уверенно и без опаски занял нужное место. Несведущий зритель, окажись он на месте Зверева в этот момент, наверняка бы не понял, что молодой красавец-саксофонист – слепой. Вслед за слепым саксофонистом на сцену вышла так заинтересовавшая этим утром Зверева рыжеволосая скрипачка Юлия. Зеленое бархатное платье, коралловые бусы на груди; когда Юлия проходила мимо самого ближнего к сцене стола, один из сидящих за ним гостей санатория – крупный и уже немолодой мужчина с испанской бородкой – встал и попытался коснуться руки женщины, но та отшатнулась и ускорила шаг. Мужчина что-то шепнул женщине вслед, а потом с недовольным видом вернулся за свой стол. Зверев нахмурил брови. Следует присмотреться к этому «красавцу».
Когда Глуховы начали играть, Зверев невольно улыбнулся. Он не считал себя тонким ценителем музыки, но когда тонкий чарующий звук, то бархатный, то густой и строгий, нарушил стоявшую в зале тишину, Павел Васильевич невольно вздрогнул. Юлия начала играть первой. Руки скрипачки перебирали струны, она двигалась в такт исполняемой ею сюиты, смычок то ускорял движение, то неистово взлетал. Когда Прохор Глухов поднял к губам мундштук саксофона, звуки двух инструментов слились в единое целое. Пальцы слепого музыканта бегали по клавишам, щеки слегка надувались, музыка текла, точно горный ручей, кто-то из зрительниц даже проронил слезу. И, пожалуй, единственным в зале, кого совсем не впечатлило выступление супругов Глуховых, стала Агата Ступоневич.
– Довольно слабенькое исполнение, – шепнула она на ухо Звереву. – А уж про ее платье я и говорить не хочу! Талия занижена, плечи излишне обнажены… Одним словом, полная безвкусица и вульгарщина. Да и бусы у нее уж не больно похожи на настоящий коралл, скорее всего, это обычная стекляшка.
– Агаточка! Да прекратите же, наконец! Сколько можно? – не сдержался Николай. – Если вам не нравится, то не слушайте.
– Может, мне еще и уши заткнуть?
– Можешь заткнуть, а заодно и глаза закрой! Так ты и платье ее не будешь видеть, а заодно и бусы, – вдруг тихо проговорила Аня Ткачева. – А лучше всего будет, если ты закроешь свой рот.
И Зверев, и Николай были ошарашены. Ни тот, ни другой не ожидали такого от беспомощной и тщедушной девочки-худышки. Агата побледнела.
– У нашей девочки прорезались зубки. Ну-ну… Вижу, осмелела, ну тогда подожди, я тебе этого не забуду, – едко произнесла Агата.
Она вышла из-за стола, сунула под мышку свою сумочку и, виляя бедрами, покинула обеденный зал. Николай и Зверев переглянулись.
– Давно пора было поставить ее на место, – беззвучно рассмеявшись, заявил Зверев.
Его сосед одобрительно кивнул.
Когда музыка смолкла, под бурные аплодисменты Прохор Глухов поклонился, и вдруг случилось что-то странное. Слепой шагнул вперед и, как будто оступившись, потерял равновесие и выронил саксофон. Юлия среагировала мгновенно. Она подскочила к мужу и ухватила его за руку, уронив при этом скрипку и смычок. Однако удержать мужчину она не смогла. Прохор осел и упал навзничь. В зале раздались крики. Люди, сидящие за столами, вскакивали с мест, администратор Галочка и усатый ведущий в смокинге тут же вбежали на сцену. Юлия упала на колени и стала расстегивать ворот рубашки упавшего мужа, она что-то кричала, но слов было не разобрать. Прохора трясло, он хрипел и тряс головой. Первыми, кто пришел в себя, кроме Юлии, Галочки и усатого ведущего, были Зверев и его новая знакомая Анечка. Они тоже вбежали на сцену.
– Расступитесь! Дайте мне его осмотреть! – рявкнул Зверев и довольно бесцеремонно оттолкнул в сторону сначала усатого ведущего, а потом и бледную, как мел, Галочку. Юлия повернулась и, не отрываясь от корчившегося от боли мужа, безумными глазами посмотрела на Зверева.
– Вы врач?
– Нет! Я из милиции…
– Тогда чем вы сможете ему помочь?
Зверев на мгновение застыл, но тут же присел на колени.
– Дайте мне его осмотреть. Не беспокойтесь, вреда от этого точно не будет.
Юлия нехотя отступила:
– Ради бога, спасите его…
Зверев склонился к слепому музыканту, оттянул слипшееся веко, заглянул в невидящие зрачки, пощупал пульс и повернулся к Галочке:
– Вы уже вызвали скорую?
Галочка вздрогнула:
– Нет…
– Так чего же вы ждете? Срочно вызывайте скорую, звоните в милицию и принесите воды. Я уверен, что вашего артиста отравили.
Галочка побежала звонить, зрители толпились у сцены, бурно обсуждая случившееся. Зверев поднялся и осмотрелся по сторонам.
Когда одна из официанток принесла полный чайник воды, Зверев приказал:
– Заставьте его выпить как можно больше воды.
– Я? – Официантка затряслась.
– Да дайте же мне, – закричала Юлия.
Она все еще стояла у изголовья Прохора и придерживала рукой его голову. Официантка отдала чайник, Юлия с небывалой для женщины ее комплекции силой удерживала трясущегося в агонии мужчину и сумела влить ему в рот с пол-литра воды. Тут Прохора вырвало.
Зверев отошел в сторону и увидел стоявшую неподалеку Аню Ткачеву.
– Спуститесь вниз. Скоро сюда прибудет следственная группа, не стоит отягощать им работу. Вы можете наследить…
– Не бойтесь, я не наслежу.
  
Девушка достала из кармана носовой платок и, аккуратно обернув им уроненный Прохором саксофон, подняла его и поднесла к носу.
– Понюхайте. Вам знаком этот запах?
Зверев подошел и потянул воздух носом.
– Запах миндаля? Вы хотите сказать…
– Это цианид! Кто-то намазал мундштук саксофона ядом. Если я права, то боюсь, что скорая ему уже не поможет.
Анна оказалась права. К приезду скорой помощи Прохор был уже мертв. Когда тело слепого музыканта вынесли из здания и погрузили в машину, Юлия Глухова стояла в сторонке и смотрела на происходящее безумным взглядом. Зверев курил, придерживая рукой подрагивающую щеку. В эту секунду Павел Васильевич смотрел на в одно мгновение постаревшую на десяток лет Юлию и думал: «А ведь Агата, ругая накануне наряд Юлии, вне всякого сомнения, покривила душой. Платье на рыжеволосой скрипачке даже сейчас выглядит безупречно».