Все, способные держать оружие… Штурмфогель (сборник)
Что было по-настоящему тяжело – так это ломиться сквозь кусты. Я даже почти успел, я еще увидел, как он, скорчившись, что-то пытается сделать, – в такой же позе на ветру, на холоде закоченевшими пальцами зажигают спичку… и тут же распрямился, дернулся и затих. На губах видны были осколки стекла.
Полчаса у меня ушло на заравнивание следов. Спрятал трупы в дренажную трубу, засыпал пятна крови на дороге, поднял мотоцикл на верхний багажник «хейнкеля»… я был грязный как не знаю кто, мне надо было срочно смыть эту грязь, я трясся, она сводила меня с ума… Еще не все, еще не все… Языка, перевязав и связав, я положил в задний багажник, таинственный ящик поставил на переднее сиденье и сел за руль. Почему-то казалось, что ящик на меня смотрит. Дорога сама покатилась мне навстречу, все быстрее и быстрее, а я не мог оторвать взгляда от ящика. Он выглядел непристойно. Потом дорога почему-то кончилась, под колеса летела целина, машину трясло, ящик подбрасывало, наконец он свалился с сиденья. Я смог посмотреть вперед. Там темнела вода. Это был довольно большой пруд с пологими берегами, поросшими камышом и осокой. На другом берегу его, ближе к плотине, стояло низкое длинное здание со множеством темных окон, а за ним водонапорная башня, похожая на марсианский треножник. Я залез в воду по шею и с остервенением стал сцарапывать с себя грязь. Понемногу становилось легче.
Легче… легче… легче… Уже почти спокойно я отжал одежду, натянул штаны, надел на голое тело куртку – в бою она не участвовала и потому осталась сухой. Вынул из багажника языка – он уже пришел в себя и пытался брыкаться. Без глупостей, предупредил я, жалеть мне тебя не за что. Повязка его сползла, волосы склеились. Хорошо, короткие… но все равно опять лезть в воду… Я отмыл его, проверил рану. Рана была маленькая, хотя кровила сильно. Ладно, зарастет… не такое зарастало. Бинт последний – ну да разживемся, если понадобится…
Тебя как звать, парень? Ва… Вадим. Ты из «Муромца»? Кивок в ответ. Жить хочешь? Замер, съежился. Расслабься, сказал я. Вас хоть предупредили, что дичь кусается? Помотал головой: нет. Ладно, выкладывай, какого черта вы прицепились именно ко мне? Что вам там про меня наврали? Он молчал. Или ты хочешь, чтобы я устроил тебе пытку? Я могу. Ла… ладно. Нам приказали… Князь сам приказал… найти человека – вас – и доставить… можно – мертвого… а можно… достать из… из тела… прибор… вот отсюда… А эта штука, значит, пеленгует этот прибор? – Я показал на ящик. Д-да. Интересное кино, сказал я. Надеюсь, на аббрутин у тебя аллергии нет? На… что? На аббрутин. Он же кси-диацин. Я не понимаю… Снотворное. А… нет, кажется, нет. Тогда закатай рукав. Да не бойся так, дурашка, убить тебя я могу просто двумя пальцами – я показал как. Он мгновенно вспотел. Не дрожи. Это чтобы не связывать тебя опять веревкой. Не бойся. Сейчас ты уснешь. Ты уснешь, и тебе захочется посмотреть сны. Ты будешь смотреть сны и рассказывать мне все, что видишь… и тебе приснится райский сад, и ты услышишь пение гурий, но стражи не пустят тебя туда, пока ты не расскажешь все, что знаешь про вашу организацию… Он уже спал, дыхание было ровное. Я откинулся на спинку сиденья, в уютный мягкий угол, обхватил колено руками и приготовился слушать.
Год 2002
Михаил
27.04. 15 час. Константинополь, Сары-Йер. Автомастерская «Левша»
Гейнц продолжал вытирать руки – чисто механически. Они уже давно перестали быть маркими. А чистых рук у механика просто не может быть, даже если он неделю проработает прачкой в китайской прачечной.
– Я уже знаю, – сказал он. – Фрекен Зоя звонила. Мы отправим ей на помощь Юру. Здесь будем управляться сами. Денег там не нужно?
– Нет, это полицейский госпиталь…
– Он очень тяжело пострадал? Я не стал расспрашивать Зою, она была взволнована.
– Тяжело, Гейнц. Боюсь, это не на один месяц.
– Да-а… – Гейнц присвистнул.
Тедди был совладельцем мастерской; на его плечах лежала вся денежная и юридическая часть. Теперь придется нанимать бухгалтера на стороне, а это всегда невыгодно. По многим причинам.
– «Опель» я оставлю, – сказал я.
– Конечно.
– У тебя не найдется подержанного мотоцикла?
– Именно мотоцикла? Я спрашиваю, потому что есть несколько автомобилей. Может быть…
– Нет, я бы предпочел мотоцикл.
– Можно посмотреть. Мы ничего не готовили к продаже, потому что нас буквально завалили автомобилями. Пришлось даже нанимать двух рабочих. Большой спрос на недорогие автомобили. И одновременно большое предложение.
Большой спрос и большое предложение… На площадке и на эстакадах стояло с десяток еще не слишком старых, но уже многое повидавших машин. Гейнц и его команда: моторист Юра Турчин и слесаря-универсалы Руперт и Гайнан – превращали их в почти новые. Среди ординарных «опелей», «маргарит» и подобных им я с удивлением увидел «роллс-ройс» и «алмаз». Гейнцу наконец крупно повезло.
Мотоциклы стояли в железном боксе, буквально раскаленном солнцем. Всего их было шесть штук, но интерес могли представлять только два: старый кроссовый «байер», переделанный на двухместный, и итальянский «гаудэамус» – машина более новая, но и более тяжелая.
– Ты их пробовал? – Я показал на своих избранников.
– Да. Моторы отличные. «Гау» разгоняется немного медленнее, но идет ровнее. «Байер» немного рыскает. Это их общая беда.
– Понятно… – Я приложил ладонь к накладке на баке «байера», сравнил ее с накладкой «гау». – Значит, моторы одинаково хорошие? Ты мне сдашь напрокат «байер»?
– Возьми. Михаил, скажи мне: это как-то связано с тем, что произошло с Федором?
– Да. На тысячу процентов.
– Тогда ты можешь не доставать кошелек. Мотоциклом ты будешь пользоваться за счет предприятия. Если нужно что-то еще, скажи.
– Ты можешь сделать другие накладки, потолще? Мне нужно спрятать пистолет.
Гейнц внимательно посмотрел на меня. Потом снял накладку, внимательно на нее посмотрел – снаружи и изнутри.
– Пойдем в мастерскую, – сказал он.
Через час я выехал из ворот «Левши». Сумка была плотно пристегнута к боку багажника, с другой стороны для равновесия висела полная канистра. Коленями ощущались не слишком удобные, толстые и твердые накладки. Под левой были обоймы, под правой – пистолет. Нужно две секунды, чтобы отогнуть тонкий резиновый клапан и выхватить оружие…
Тина сидела в кофейне, где я ее оставил. Там работало видео, и полтора десятка посетителей внимательно смотрели на экран. Я пока ничего не видел и тем более не слышал, но уже ясно было: произошло что-то еще.
Я подошел к столику. Тина взглянула на меня. Потом выдохнула воздух – так, как выдыхают сигаретный дым: через вытянутые губы.
– Мобилизация, – сказала она. – И – сообщили о похищении наследника.
– Именно похищении?
– Да.
– Кого мобилизуют?
– Пока только первую очередь. Моряки, морская пехота, егеря. У тебя какая?
– Третья. Войска управления и связи.
– Об этом пока не объявляли.
– Хорошо. Значит, войны не будет. Поехали.
– Поехали. – Она встала.
Выходя, я положил на стойку рубль. Буфетчик не заметил. Он смотрел на экран, и по лицу его катились капли пота.
Год 1991
Игорь
14.06. 5 час. утраЗвенигород. Пристань «Хассель, Денисов и К°»
Я долго бился над своим лицом и наконец смог сделать так, чтобы оно не напоминало ничем мою фотографию, попавшую в лапы «Муромца». И на сегодня надо озаботиться какой-нибудь экранировкой – пока я не попаду в Москву, под защиту армейских вседиапазонных шумогенераторов. Чем бы ни был прибор, впаянный в меня, он отзывался на кодированный запрос серией весьма мощных радиоимпульсов, пеленгуемых в радиусе по крайней мере двадцати километров. С другой стороны, я, похоже, чувствовал – не знаю почему – этот запрос и, следовательно, мог заранее знать о приближении преследователей. Кроме того, Вадим рассказал, что первые два пеленгатора собрали вручную, один из них я грохнул у дома деда, а другой захватил, а мастерская, принявшая заказ, выдаст первые приборы не раньше чем в четыре часа дня сегодня. Следовательно, определенный резерв времени у меня был… вот только на что его потратить?