Все, способные держать оружие… Штурмфогель (сборник)

– Уже легче? – спросила она потом.
– Да.
– Это пройдет. Это всегда проходит.
– Сложно мы живем, – сказал я.
Тедди так и не пришел. Мы прождали его до десяти. Зойка больше со мной не танцевала, ее подхватили ребята-журналисты. Я сидел, медленно пил вино и медленно пьянел. Становилось все жарче. На всякий случай (вдруг мне не захочется возвращаться?) я оставил на столе десятку и отошел к выходу покурить. Здесь была маленькая выносная стойка для таких, как я, или для тех, кто просто проходит мимо. Таких было много. Я как-то пытался обойти за вечер все рестораны, ресторанчики, кофейни и подвальчики на Каракёй, но у меня ничего не получилось. Было очень светло, отовсюду неслась музыка. В пивной «Медведь» хором пели немцы. Две полицейские машины стояли посередине площади. Наряды скучали. На Каракёй редко что-либо происходило.
Медленно проехала извозчичья пролетка. В ней стоял Ганс Айсман, знаменитый комик, и что-то произносил в пространство. Его облепили четыре девушки. Он возвышался над ними, будто выныривал из волны.
Мне остро захотелось искупаться. С наступлением темноты совсем не посвежело, даже наоборот. Возможно, близилась гроза.
– Хотите стаканчик, эфендим? – предложил бармен за выносной стойкой. – Чем возвращаться в темень и духоту – смотрите, какое небо!
Я посмотрел. Неба не было видно совсем.
– Давайте, – согласился я. Напьюсь. – Ваше здоровье, эфендим.
– И ваше, и всех ваших близких…
Стаканчик был мизерный, но виноградная водка в нем – очень крепкая. И очень ароматная.
Потом я вернулся. Скулы у меня одеревенели. Зойка сидела за столом журналистов. Кто-то еще подсаживался. Она, как всегда, стягивала народ.
– Хочешь потанцевать? – спросил я одну из отодвинутых журналистских девочек.
Она согласилась. Ее звали Тина. Она приехала недавно из Симферополя.
– Зоя с вами? – спросила она.
– Скорее наоборот, – сказал я.
– Вот как?
– Да. Я ее раб… – Я врал, но даже как-то не слишком врал. По-настоящему соврать не получалось. – Я проиграл ей два месяца личной свободы.
– Проиграли?!
– В карты. Она слишком хорошо играет в карты. Я не знал. Не думал, что так вообще можно играть.
– А… э-э…
– У нее есть друг. Если вас интересует именно это. Он скоро придет сюда и разрушит ее чары.
– А у вас? Кто-то есть тоже?
– Не знаю. Кажется, нет.
– Разве можно этого не знать?
– Иногда так получается. Вот у вас – есть?
Она оглянулась через плечо.
– Кажется, я вас понимаю…
– Нет, – сказал я. – Вовсе не то, что вы подумали.
  
Год 1961
 
Зден
 
31.08. 20 час. 45 мин. База «Саян». Ракетный капонир
Я не сразу понял, что именно вижу перед собой, и с минуту, не меньше, всего лишь тупо всматривался в открывшуюся мне картину. Перед глазами была зеленого цвета заиндевевшая металлическая стена в строчках точечных сварных швов, в стене зияли люки, к люкам тянулись разноцветные шланги, вздрагивающие от внутренней пульсации. Висели гроздья проводов. В промежуток между концом трубы, из которой я очень осторожно высовывался, и зеленой стеной – неширокий такой промежуток, рукой не дотянуться, но не дотянуться совсем чуть-чуть – слева врезался безумно белый свет. Пар от дыхания пылал в этом свете… Я лежал и смотрел и пытался понять, что же я перед собой вижу такое странное и что вообще мне дальше делать. Наконец дошло: это была ракета, но не лежащая в лотке на спине транспортера, как ей положено, а стоящая вертикально, в позиции готовности к пуску. Я понял это и внезапно успокоился.
Сзади меня тронули за сапог. Капитан. Отлично.
Я высунулся до плеч и огляделся. От трубы вниз шел ряд железных скоб, окруженных крупноячеистой предохранительной сеткой. Точно такая же лесенка вела и вверх. Я перевернулся на спину, взялся за скобу над трубой – она была мертвенно-стылой – и осторожно вытянул свое тело наружу. Отцепил от ноги тросик. Передвинул кобуру со спины на живот. Проверил, как ходят в ножнах ножи. Сумку с автоматом, гранатами и патронами оставил пока в трубе: капитан спустит.
  
Скоб оказалось двадцать четыре. Они оканчивались метрах в двух над полом. Я повис на последней и носками ботинок дотянулся до бетона.
Теперь можно было осмотреться.
Ракета покоилась не на полу, а на массивном треножнике, выкрашенном в красный цвет. Нижний край ее дюз, черных снаружи и золотистых изнутри, находился на уровне моего плеча. Под дюзами лежала решетка, закрывавшая широкое отверстие в полу. Похоже, что называемое мною «полом» было всего-навсего нешироким выступом, круговым балкончиком над еще черт знает какой бездной…
Из дюз в эту бездну медленно тек, клубясь, рыжеватый пар. Обросшая густым инеем труба выходила оттуда, из бездны, и поднималась вверх. Свет прожектора не позволял увидеть, где и как она там соединялась с ракетой.
Не вызывало сомнений, что людей здесь, кроме нас, нет.
Было вроде бы не шумно, но как подошел капитан, я не услышал. И в разговоре приходилось почти кричать. Из-под респираторов речь звучала гнусаво. От дыхания образовывался густой пар. Здесь было, наверное, минус десять. Без ветра.
– Вот кое-что и встало на места, – сказал капитан. – Потайная пусковая установка. Прямо из-под земли. Остроумно, ничего не скажешь…
– Будем взрывать? – предложил я.
– Ну, судя по шлангам, они ее еще не заправили, – сказал капитан. – Думаю, где-то рядом должна быть еще одна такая же. Та может оказаться в большей готовности. Вообще-то, я бы предпочел ничего не взрывать, а захватить пост управления. Как вы на это смотрите?
– Было бы нас человек двадцать…
– Суворов Александр Васильевич нас как учил?
– Правильно учил: после бани укради, но выпей!
Капитан хмыкнул. Спустился Поротов. Он был только в респираторе, без очков. Подал нам наши сумки.
– Все, Вася?
– Все. Костя пытался, но сразу застрял. Выволокли за штаны.
– Наденьте очки, курсант, – сказал капитан.
– А давайте-ка мы ее все-таки заминируем, – сказал я. – Мало ли что.
– Резонно. Действуйте, прапорщик.
Поротов посмотрел на меня, значительно покачал головой и чуть подмигнул. Вынул из кармашка изолирующие очки, натянул. Теперь мы все были неотличимы.
Я подлез под ракету. Здесь было тяжело дышать даже в респираторе. Быстро, как мог, впрессовал десяток брикетов «МЦ» в какую-то нишу рядом с двигателями, а потом в этот пластилин вдавил противопехотную мину «Гвоздь». Снял колпачок и тихо-тихо выполз из-под ракеты. «Гвоздик» – мина слабая, ранящая. Их никогда не извлекают, потому что они чрезвычайно чувствительны. Это их достоинство быстро переходит в недостаток: они детонируют даже от слабых сотрясений – скажем, от проходящего метрах в десяти танка. Когда заработают двигатели ракеты… или если кто-то не в меру добросовестный заглянет сюда…
Двигатели оторвет к чертовой матери. Топливо полыхнет. Я даже не в силах представить, как оно полыхнет. Бог его знает, есть ли другие каналы отвода пламени (наверняка есть, и наверняка в ту же самую шахту, только ниже), но и в трубу, по которой приползли мы, дунет как следует.
Простите, ребята…
Капитан протянул мне автомат. Я повесил его на шею и стал прилаживать боевой пояс. Это такой нагрудник на лямочках с широкой стальной пластиной, по идее защищающей сердце, карманами для магазинов и подвесками для гранат.
Я только-только закончил это делать, как в стене шахты – вернее, в железных воротах, отделяющих ее от каких-то соседних помещений (как-то же они втаскивали сюда и устанавливали эту ракету… даже если и по частям), открылась маленькая овальная дверца с кремальерой, и в шахту вошли двое в темно-серых комбинезонах и немецкого образца противогазах. Наверное, секунды три или четыре они не замечали нас…
Схватка была короткой. Теперь Поротов растирал ушибленную кисть. Один из «серых» был мертв (сдуру схватился за пистолет), а второй покамест не пришел в себя.