Все, способные держать оружие… Штурмфогель (сборник)

Весь пол занимала огромная карта Москвы. Цветными линиями были отмечены маршруты трех автомобилей, в которые Сережа вставил передатчики: машины Иосифа, машины княжны и машины, на которой в помощь Иосифу приехали два боевика – одному из них Командор сломал руку и потом долго извинялся: но мы же приняли вас за агентов гепо, вы так странно себя вели… Итак, пока княжна и Иосиф вели с нами переговоры, их машины не стояли на месте: съездили к трем вокзалам – не очень ясно, к какому именно, система давала точность до нескольких десятков метров, – затем к «Алазани» на Пятницкую, потом одна из машин вернулась на Бронную, где подобрала княжну и Иосифа, а вторая ушла в Лосиноостровский парк и долго стояла в ничем не примечательном месте. Третья машина тем временем смоталась в Мытищи, развернулась там, не теряя ни минуты, и направилась тоже в Лосиный Остров, соединилась со второй, и они вместе совершили три ездки между некими пунктами А и Б; на карте в этих местах ничего не было. Потом машина за номером «два» вернулась к «Алазани», а та, которая побывала в Мытищах, пошла к Киевскому вокзалу, простояла полтора часа и тоже вернулась в район «Алазани». Наконец машина, взявшая княжну и Иосифа, отправилась в Лефортово, минут десять простояла на набережной напротив парка – и тоже, как и предыдущие, стала на стоянку гостиничного комплекса на Пятницкой. И вот уже час все три помеченные машины стоят неподвижно…
– Видимо, где-то тут у них штаб, – сказал я. – Это ясно. Но вот эти челночные рейсы… – Я ткнул пальцем в Лосиный Остров.
– Я думаю, выгружали что-то из грузовика и свозили в тайник, – предположил Кучеренко. – Надо будет смотаться и посмотреть.
– Сейчас важнее не спугнуть, – сказал я. – А вот кого они встречали…
– Или провожали. Или сдавали что-нибудь в камеру хранения.
– Хорошая мысль. Ладно. Надо посмотреть, что там у «Алазани». Сходишь?
– А как же.
– Только без малейшего напряга. Просто посмотреть.
– Хорошо, Пан. И что?
– Ничего. Завтра решим.
– Хорошее задание.
– Угм. Конечно, если найдешь место, чтобы поставить «волгаря»…
– Так бы сразу и говорил.
Я вернулся вниз. Яков спал, уронив голову на пульт. Командор уже пытался отвезти его на турбазу, выкупать и выспать, но Яков уперся, как козел, и никуда не поехал. Так что Командор и Панин играли в шахматы. Девочки с Крупицыными отрабатывали новые приемы. Гера что-то читал, лежа на надувном матраце. Похоже, что все пребывали в полной готовности к боям и маршам.
– Народ! – сказал я, встав посреди всего этого безобразия. – Сегодня уже ничего не будет. Приказ – всем развлекаться. Разбрестись попарно. Рассредоточиться по всему городу. Не мельтешить на этом пятачке. И вообще – почему забросили турбазу? Кто там дежурит сегодня?
– Раз начальство так велит… – проворчал Панин и встал. – Ну как, ничья или отложим?
– Отложим, – сказал Командор. – Хотя нет – дурная примета. Ничья.
– Согласен. – Панин смахнул шахматы с доски.
– Гера, – сказал Командор. – Ты остаешься при Якове, карауль его, чтоб чего не натворил. Все. Остальные свободны, сюда не возвращаться, в семь утра быть по койкам. Панин, проследишь.
– Дети они, что ли, – следить за ними…
– Р-разговорчики!..
– Та-ак точно, разговорчики!
– Приеду, проверю.
– Мы уже ушли. Вот нас нет, вот мы далече…
Сашенька остановилась передо мной, наклонила голову, спросила:
– Ты чего такой, Пан?
– Какой?
– Да вот… стукнутый чем-то.
– Нет, это я так мысль думаю.
– Надо, наверное, тебя встряхнуть немного. Хочешь, составлю компанию?
– Давай. Ты, я и Командор.
– Втроем?
– Он мне для дела нужен.
– Хм… Ладно. Он для дела, я для удовольствия. Годится.
– Кстати, пока я не забыл. Завтра мы с тобой идем в ресторан «Алазани».
– Ты меня приглашаешь?
– Можно сказать и так.
– И опять втроем?
– Нет уж, нет уж.
– О-о!
– Так вот.
– А тогда давай и сегодня в ресторанчик завалимся? Пригласишь?
– Но только не в «Алазани».
– В «Марсель».
– Губа не дура. Годится.
– Тогда надень что-нибудь поприличнее. В «Марсель» так не ходят.
  
09.06. Около 21 час. Набережная Геринга, 11. Ресторан «Марсель»
Солнце садилось во мглу, на полнеба висело багровое зарево, все в розово-сиреневых рубцах высоких облаков, и само солнце, застрявшее между одинаковыми, как бетонные шпалы, «сорокапятками» Пресни, имело цвет остывшего металла, и такого же цвета блики дрожали на воде, и мерещилось, что это от воды веет огненно-кирпичным зноем. Будет ветер, сказала Саша. Она стояла спиной к реке и смотрела в другую сторону. Пан, какой ужас, ты такого не видел, наверное… Я оглянулся. Красно-черно-зеркальные небоскребы проспекта Геринга, и без того бьющие по нервам, сейчас казались раскаленными и накренившимися, падающими на нас. Ничего себе пейзажик, согласился я. Не для впечатлительных. В далекой перспективе проспекта на фоне густо-синего непрозрачного неба ослепительно белела километровая Измайловская Игла. На двух третях высоты ее перечеркивала черная полоска: обзорная палуба, остекленная поляризованным гляссетом. Именно там будет проходить историческое совещание глав четырех держав… полюс недоступности, подумал я, у фон Боскова неплохие мозги… и тем не менее японские фирмы перекачивают капиталы в Индию, будто план фон Вайля – Толстого сорван. Ну-ну. Оркестр играл что-то из репертуара Виктора Эннса. Кто-то из танцующих подпевал вполголоса. Командор, как в трансе, раскачивался, объяв пышную блондинку. Потанцуем, предложил я. Саша молча направилась к лестнице. На ней был белый с блестками комбинезон, закрытый спереди и с глубоким вырезом на спине. Танцевала Саша легко и гибко, и, если бы не тень ожесточения на лице, все было бы хорошо. Потом мы церемонно раскланялись друг с другом и пошли к нашему столику. Командор приглашал новую партнершу. Я помахал официанту, одетому матросом. Еще два двойных «Бисквита». Слушай, Пан, сказала Саша, а почему ты такой… всегда впереди, на лихом коне? Мы что, тебе неинтересны? Честно? – спросил я. Официант принес заказ. Честно, сказала Саша. Потому что в противном случае я не смогу расходовать вас, когда это понадобится. И поэтому я стараюсь относиться к вам как к фишкам на игровой доске. Спасибо, усмехнулась Саша. Не за что, сказал я. Помнишь, как в парках играют в шашки: по рублю за съеденную? Кто жалеет отдавать, тот и проигрывает. Понятно, опять усмехнулась Саша. Чтобы выиграть, тебе надо быть свободным от жалости… понятно. Да, сказал я, но есть еще один очень существенный момент: я очень люблю выигрывать всухую. Но ты хоть понимаешь, что это ужасно унизительно? – спросила Саша. Понимаю, сказал я, но это меньшее зло, чем… Это страшное зло, сказала Саша, это раздражение, которое копится, копится… когда координатором шел Рыбаков… Я знаю, сказал я, Рыбакова все очень любили, но однажды он проиграл. Ты тоже когда-нибудь проиграешь, сказала Саша. Я пожал плечами. Да, наверное, но не потому, что буду стоять в позе буриданова осла и думать, кого мне не так жалко, – и в результате потеряю всех… Не надо так про Рыбакова, сказала Саша, никто ведь не знает по-настоящему, что там было. Хорошо, сказал я, не буду. На самом деле я знал, как погибла группа Рыбакова, вспомнил, задумался на миг – и Саша не упустила этого момента. Пан, скажи правду: мы играем по форме «сокол»? Соврать я не смог. Да, по форме «сокол». Саша вздохнула. Я так и думала почему-то, сказала она. Это еще ничего не значит, возразил я. Я вас вытащу. Знаешь, в который раз я уже играю по «соколу»? В Иерусалиме, в Бухаре, оба раза в Кабуле, в Тегеране… Про Тегеран я вспомнил зря: там нас уцелело только трое. В конце концов, ВВС от нас еще не отказались… Саша промолчала. Она смотрела куда-то мимо меня. Вернулся Командор. Что это вы такие грустные? – спросил он. Хочешь мой коньяк? – спросила Саша. На, бери. Спасибо, сказал Командор. За удачу. За удачу, согласился я. Давайте съедим что-нибудь, сказал он, тут как-никак, а французская кухня. Ты ешь, сказала Саша, а мы пойдем с Паном еще потанцуем…