Все, способные держать оружие… Штурмфогель (сборник)

Он распрямился. На ладони его была рыжая глина.
И все согласно подняли голову.
Я молча взялся за пэзээр. Он мог стрелять не только термитными шнурами, но и кошкой с прочным тросиком – чтобы зацеплять и утаскивать. Или как в нашем случае – подтягиваться самому.
«Глухая камора» таковой и оказалась: низкое, вряд ли три метра, сплошь уставленное деревянными подпорками помещение. В двух местах потолок был значительно выше. Видимо, здесь и собирались в давние времена что-то ставить, какие-нибудь дробилки, машины, котлы…
Под ногами тихо рассыпались комки глины.
Я вдруг поймал себя на том, что изо всех сил стараюсь не думать: а как оно там, наверху? Кто еще жив? И… вообще…
– Вот она! – свистяще прошептал капитан откуда-то издали.
Это был конец трубы – тонкостенной стальной трубы, выходящей из стенки на высоте колена. Капитан сидел перед нею на корточках и заглядывал внутрь.
– Ну что, Зден Рышардович? Дошли? – Он говорил едва слышно.
– Не знаю, – ответил я еще тише. А что тут скажешь?
Капитан встал, накинул на трубу свою куртку, поманил меня рукой. Мы отошли подальше от зева.
– Если наш друг ничего не напутал, то эта труба приведет нас прямо и непосредственно в хранилище ракет. Вот только… – Он раздвинул руки, показывая внутренний диаметр трубы. – Восемнадцать дюймов. Или девятнадцать. Ведь не пролезем.
– Зачем в ракетохранилище нужна такая труба?
– Хотел бы я знать… Или пролезем?
– Я-то пролезу.
– Думаю, что я тоже. А больше, пожалуй, никто. У вас какой размер костюма?
– Сорок шестой.
– У меня чуть больше. Придется вам идти первым, потому что закупоривать лучше пути отхода.
– Создаете заградотряд, капитан?
– Совершенно верно. Ну что? С Богом?
– Надо распорядиться отделением.
– Назначьте заместителя.
– Да. Сейчас…
Я вдруг понял, что ничего не могу. Была полная потеря ориентировки, контроля над собой… тихая паника.
– Распорядитесь: пусть поднимаются все сюда. Командуйте, прапорщик.
– Я курсант.
– Присваиваю вам внеочередное звание. Имею право.
– Не имеете.
– Ко всему прочему вы еще плохо помните Устав. Раздел семнадцатый. Действия в чрезвычайных обстоятельствах. Временные войсковые единицы…
– Понял.
– Отвечайте как положено.
– Служу Отечеству.
– Вот так-то. Командуйте, прапорщик…
Я по примеру капитана снял куртку, прикрыл ею трубу; потом подошел к колодцу, наклонился – и в лицо меня толкнуло слабой, но вполне ощутимой воздушной волной, принесшей отзвук далекого взрыва.
Тут же возникло бледное пятно опрокинутого лица. Это был Самосенок. Он молча выбрался из колодца.
– Сзади стреляли, командир, – сказал он. – Было слышно.
– Понятно, – сказал я. – Тихо, не шуми.
За ним выбирались остальные. Выдру вытянули, как бадью – в шесть рук.
– Стройся! – скомандовал я шепотом. И когда построились: – Ребята! Кто на гражданке носит сорок восьмой размер?
– Я, – сказал Поротов.
– У меня штаны сорок восьмой, – сказал Костя Пороховщиков, командир второго звена.
Остальные промолчали.
– Суть дела следующая, – сказал я. – Дальше дорога идет по трубе диаметром меньше полуметра. Я, как самый тонкий, иду первым, господин капитан за мной, Вася – третьим. Остальные – как получится. Я протащу за собой трос…
– Все ясно, командир, – сказал кто-то.
– Те, кто остается здесь, прикрывают наш тыл. Боюсь, что первый заслон уже… все. За старшего… – Я обвел всех взглядом; выбрать следовало как самого крупного, так и самого стойкого. – Курсант Авхадеев.
– Есть, командир.
– Задача ясна?
– Так точно. Прикрывать ваши спины.
– Да. И… постарайся без потерь, Гарик. Здесь идеальная позиция…
Позиция была что надо. Главное – некуда отступать.
Авхадеева звали Гарри. Гарри Мамедович.
Мне показалось, что я полз вечность. Труба была шершавая, но вымазанная какой-то дрянью типа тавота или солидола – локти скользили. Если считать, что за каждое движение (как назвать квант ползанья?) я продвигался вперед сантиметров на двадцать, то длина трубы получилась сто шестьдесят метров. Но тросик к моей ноге был привязан стометровый, и я его так и не выбрал до конца.
  
Дважды мне пришлось перепиливать решетки – слава богу, редкие, из двух перекрещивающихся прутьев. Мне уже казалось, что трубе не будет конца и что я так и подохну в ней, не доползя. И все же я дополз. Сначала возник запах: острый, колющий. Я надел защитные очки, натянул респиратор. Потом стали доноситься звуки. Потом повеяло холодом. Наконец, появился свет.
  
Год 1991
 
Игорь
 
09.06. 15 час. Кафе «Гензель и Гретель»
– Прошу вас, княжна. – Иосиф придвинул стул, слегка поклонился. Княжна улыбнулась и села. Сели и мы. – Княжна, позвольте представить вам: Игорь Валинецкий, Вахтанг Петиашвили. Господа: княжна Дадешкелиани.
– Лучше просто Кето, – сказала княжна.
– О, не лишайте нас удовольствия называть вас княжной, – сказал я. – Поверьте, такое бывает не каждый день.
Наверное, я пялился на княжну просто неприлично: Иосиф неодобрительно поглядывал на меня. Но я просто не мог удержаться. О, как красива была княжна! Тревожно, я бы сказал – трагически красива. Бледное тонкое лицо, огромные темные глаза, нервный излом бровей. Тонкие пальцы, которым если что и держать, так гусиное перо. Между тем в материалах по «Пятому марта» имелся словесный портрет девушки-снайпера, составленный одним из немногих, кто уцелел после встречи с ней. Двадцать лет, волосы темные, вьющиеся… Возможно, это она и есть. Иосиф сидел по левую руку от нее, прямой, как шпага. Я еще раз восхитился мастерством Якова: Иосиф полностью совпадал со своим портретом. Единственное, чего Яков не мог уловить, был цвет волос: пегие, полуседые кудри Иосифа делали его значительно старше, чем он был на самом деле.
– В нашем распоряжении час, – сказал я. – На этот час мы можем гарантировать полную изоляцию этого помещения. Думаю, мы уложимся.
– Даже если и не уложимся, то сможем перенести разговор в другое место, – сказала княжна. – Не это главное. Как нам избавиться от взаимной подозрительности, я ничего не могу с собой поделать, но я не верю вам до конца…
– Согласитесь, что у нас больше оснований не верить вам, – сказал я.
– Да, больше, вы уже сказали свое слово здесь, в этом городе, а мы – мы должны молчать, пока – молчать… И даже более того: мы просим вас остановиться… поверьте, ненадолго, на два-три дня…
– Так, – сказал я. – А вы понимаете, что сейчас наши подозрения – лучше скажем, недоверие – крепнут?
– Да, понимаю, да, и все же – я буду продолжать просить вас, клянусь – ведь только так мы сможем добиться цели, иначе – все обернется прахом.
– Тогда объясните почему, – потребовал я.
– Иосиф, мы рискнем, да? – Голос княжны стал тихий, почти бессильный. – Мы объясним, но только – прошу вас! – сначала вы ответьте на вопросы, на несколько вопросов…
– Не обещаю.
– Пожалуйста! Нам это очень важно – понять…
– Давайте попробуем.
– Мы ничего не слышали о вас – узнали из теленовостей. Значит, вы базируетесь не на грузинской земле – иначе такого не могло произойти. Тогда?..
– Наша база в Польше. Где именно, я не могу сказать.
– Да, разумеется. И как давно вы существуете?
– Нынешний состав – год.
– Год… год… А мы уже четыре года. И как я понимаю, здесь у вас дебют, не так ли?
– Не совсем дебют… но крупная гастроль с афишами – первая.
– Как неудачно мы пересеклись! Или удачно?.. Иосиф, ты все молчишь – скажи хоть что-нибудь, мужчина!
Иосиф кивнул и что-то по-грузински сказал Вахтангу. Вахтанг ответил длинной фразой, улыбнулся и сделал жест руками: будто повертел перед глазами, осматривая с разных сторон, небольшой арбуз.
– Скажите, – обратился Иосиф ко мне, – вот вы поляк, базируетесь вы в Польше, тогда почему же – месть за Грузию?