Все, способные держать оружие… Штурмфогель (сборник)
Я присвистнул. В общих чертах что-то такое намечалось, «собиралось стать известным», как говаривал Тарантул… но тем не менее – интересно.
– Это интересно, – сказал я. – Предприятие «Айфер». Запомню.
Мне вдруг стало скучно. Выключатель – щелк… и все вокруг заливает желтая скука. Бывает… и в последние месяцы – все чаще.
– А все-таки – зачем ты меня сюда потащил? – спросил я.
Скуке нельзя позволять распоряжаться собой, ее надо бить тем, что подворачивается под руку…
– Мне нужен был свидетель. Кроме того, меня не оставляет чувство, что ты вовсе не инженер.
– Интересно.
– Нет, я просто увидел, как ты подышал из баллончика.
– У меня тяжелый отходняк. Впрочем, где-то ты прав. Я инженер, но из подразделения «Таймыр».
– О! А я думал, вас давно распустили.
– Ну зачем же нас распускать, мы еще много пользы принесем.
– Скорее, не пользы, а добра.
Мы посмеялись. Подразделение «Таймыр», созданное еще в начале пятидесятых, занималось контрабандным ввозом изделий, технологий и прочих секретов. Сейчас это синекура для дожидающихся пенсий чинов из разведки и МИДа.
– Кроме того, ты сибиряк, – продолжал Валерий, – а значит, патриотам заведомо не сочувствуешь.
– То есть?
– Ну, вряд ли много сибиряков хотят, чтобы их страна снова стала российской колонией.
– Мм… да, пожалуй, таких я не встречал. Но, как ты знаешь, азиатская партия у нас сильна.
– Это другое.
– Другое… Ты давно знаешь Кристу?
– Лет десять, наверное. А что?
– Да мне может понадобиться человек, владеющий арабским. Я хотел поговорить с ней самой, но – ты же видел…
– Что я тебе скажу… Язык она, конечно, знает превосходно, но слишком много пьет и слабовата на передок. Если это тебя не смущает…
– Смущает. Это и смущает. А других, кто владел бы арабским, ты не знаешь?
– Пожалуй, нет. Но Криста должна знать. Поговори с ней.
– Поговорю… Ну что? Четверть четвертого. Поедем?
– Да. Да, надо ехать.
– Куда тебе?
– На Трубную.
– Там живешь?
– Нет, там редакция. Надо еще поработать.
Я завел мотор, прогрел его, потом оглянулся – чисто автоматически, – прежде чем выехать на полосу. Если бы я промедлил еще одну секунду, на этом все бы и кончилось.
– Прыгай!!! – заорал я, выбрасываясь на дорогу.
«Элефант»-тягач разгоняется до ста сорока; думаю, с такой скоростью он и шел. Наш «зоннабенд» смяло, как пустую жестянку, и я уж не знаю, чем меня оглушило: грохотом, или воздушной волной, или это была просто психогенная реакция, – только я очнулся уже тогда, когда «элефант» развернулся и надвигался, ревя; я столбом стоял на осевой и тупо смотрел, как он быстро увеличивается в размерах, и на душе у меня было легко и спокойно, как бывало разве что в том семеновском подвальчике. До тягача было рукой подать, когда я обманно вильнул корпусом вправо, а сам прыгнул влево. Голый автоматизм, этому нас учили. «Элефант» проскочил мимо и больше не возвращался – растаял во мраке, растворился, как призрак.
– Валера!
Он вылез из кювета – еще один призрак. Я его еле видел. В глазах плыли лиловые круги – и от напряжения, и от слепящих фар «элефанта». И тут, понимаете, загорелся наш «зоннабенд» – сразу весь.
– А реакция у тебя хорошая, – сказал я.
Он промычал что-то в ответ. Даже в том красно-дымном свете, что исходил от нашего бедного «зоннабенда», видно было, что Валера бледнее смерти. Потом он сел прямо на асфальт.
– Ты что, ударился?
– Башкой… вот тут…
На темени у него вздулась шишка никак не меньше кедровой.
– Ничего, нормально, – выдохнул наконец он, когда я закончил осмотр. – Нормально, обойдется. Бывало хуже…
– Значит, они не убили твоего агента, – сказал я.
– Значит, так. Только ему вряд ли от этого лучше.
– Кто он? Как зовут и как выглядит? Говори скорее, вон уже полиция едет.
– Анжелика Папст. Тридцать лет, невысокая, полная, очки с толстыми стеклами, очень маленький нос. Специалист по налогообложению – в этой самой «Айфер»…
– Понятно, – сказал я.
Сразу четыре машины – по две с каждой стороны – подлетели к нам с визгом, ребята в черной коже выскочили с огнетушителями наперевес… Там никого нет! – крикнул я по-немецки. Все живые! Только сейчас у меня началась реакция, задрожали колени, зашумело в голове… все вокруг я видел чрезмерно четко и контрастно, но воспринимал полуосмысленно, и вопросы, которые мне задавал полицейский лейтенант, понимал не с первого раза. Да, стояли, вот тут, на обочине: на ходу открылся багажник, и остановились, чтобы закрыть, закрыли и только собрались ехать, как увидели… нет, еще не тронулись, нет… вот здесь. Битые стекла и брызги масла. Потом тягач развернулся вон там – и пытался наехать на меня, но я успел отскочить… нет, не ошибаюсь, он ехал прямо на меня, не снижая скорости… не знаю. Не заметил. Тоже не знаю. Много странного. Нет, у меня ни малейших подозрений…
08.06. Около 09 час. Турбаза «Тушино-Центр»
Живцов положили в коттедже, где жили Панин и Кучеренко. Вся операция прошла гладко, если не считать огрехом то, что самолюбивая Сашенька обошлась-таки без «лонжи», и Крупицыным осталось лишь перетащить ничего не понимающих грузин в другой коттедж. Тут они и лежали рядышком на сдвинутых кроватях и спали – усатые младенцы. Саша уколола их аббрутином – сильнейшим психомиметиком; в малых дозах он разгружает подкорку, и его раньше использовали для ускорения адаптации; в больших дозах – парализует волю, начисто отключая лобные доли. Часто этот эффект остается необратимым…
– Просыпайтесь, – сказал я негромко.
Они одновременно открыли глаза. Аббрутин мы между собой называем «буратин». Сделай из него «буратино». Делаю, начальник.
– Садитесь.
Они сели. Они улыбались мне. Искренние улыбки детей, еще не знающих, что мир не слишком добр. Я подал одному из них блокнот, ручку, сказал:
– Пиши по-русски: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. То, как зверь, она завоет…» – Я продиктовал две строфы. – Передай блокнот соседу.
Улыбка – он сделал мне приятное. У соседа тоже улыбка – он готов сделать мне приятное.
– «Буря мглою небо кроет…» Передай…
Улыбки…
– «Буря мглою…» Дай ручку и блокнот мне.
Шквал улыбок. Так… делая поправку на «буратин»… вот этот.
– Вот этот, – сказал я Панину.
– Как тебя зовут?
– Меня зовут Тенгиз, – очень легкий акцент.
– А фамилия?
– Моя фамилия – Гурамишвили.
– Хорошо, Тенгиз. Меня зовут Сергей. Я твой лучший друг. Лучший друг. Ты должен делать все, что я тебе скажу. Запомни меня. А теперь отдыхай.
– Отдыхайте все, – сказал я.
Они улеглись и закрыли глаза.
Мы вышли на застекленную веранду. Дверь в комнату Крупицыных была приоткрыта. В душе обильно лилась вода.
– Очень внушаем, мягок, послушен, – сказал я. – Неплохая мышечная реакция. Прекрасная память, легко обучаем. Наверное, круглый отличник. Чем они там занимались?
– Не знаю, – сказал Панин. – А зачем это?
Я пожал плечами.
– Так, может, обойдемся без проволоки? – предложил Панин. – Раз такая хорошая внушаемость…
– Не стоит рисковать, – сказал я.
Наверное, Панин хотел возразить. По крайней мере, воздуху набрал. Возразить было что: введение проволоки вручную было никак не меньшим риском, а следовательно – переводом материала. Внушение же под аббрутином давало результаты немногим худшие, чем с проволокой. Однако в нынешнем нашем положении лучше было истребить без пользы десять живцов, чем промахнуться в решающий момент. А кроме того, Панин, наверное, вспомнил «Самсон» – вспомнил и решил не связываться с таким говном, как я. Я бы на его месте поступил так же.
Вода в душе перестала литься, дверь открылась, и предстали Дима Крупицын и Валечка, мокрые и очень веселые. Помахали нам ручками и побежали вытираться.
– А где Серега? – спросил я Панина.
– С Командором.
– Что – не появлялись еще?