Все, способные держать оружие… Штурмфогель (сборник)
Что ж… Не было ничего необычного в создании очередной группы «Ультра». Которой по счету? Никто уже не скажет. И личная опека Донована…
Все это важно, но не очень.
«Дрозд». Уцелевший сотрудник Спецотдела… Это уже серьезнее.
Про Спецотдел и его шефа Глеба Бокия Нойман знал почти все. Знал – и восхищался. Если бы возможно было, то именно его портрет висел бы сейчас на стене. Рейхсфюрер – замечательный человек, подчиненные его обожают, но в некоторых вопросах он… как бы это сказать… неглубок. Отсюда – упрощенные трактовки, отсюда – излишняя страстность в исполнении. И в результате – постоянные недолеты и перелеты.
Черт… Нойман поймал себя на том, что разминает бугры на щеках.
Да, Спецотдел… Так до конца и не понятно, действительно ли Бокий был в полушаге от захвата власти, или же это выдумка конкурентов, тех, кто почувствовал в нем и в его методах нечто страшное, запредельное – а главное, полностью отметающее необходимость во всех прежних тайнополицейских ухищрениях.
И чем был панический разгром НКВД: простым заметанием следов преступлений или же просто добивали опрокинутое внезапным тычком чудовище, которое оказалось и сильнее, и страшнее всех охотников, вместе взятых, – включая Сталина?..
Канарис считал, что – второе.
Да. И еще несколько лет потом длились варварские карантинные мероприятия… примерно так японцы боролись с чумой в Китае: оцепление и огнеметы. Санпосты на дорогах: при малейших признаках лимфаденита – пуля в затылок и известковая яма.
Что характерно: эпидемию удалось остановить.
По каким признакам в России искали бывших спецотдельцев, Нойман не знал. И сейчас с некоторым трудом заставил себя не думать об этом. Главное, что система поиска оказалась неэффективной. Поскольку – кто-то ускользнул…
Дрозд.
Маленькая певчая птичка. Вредитель садов.
Типичный диверсант. И, судя по тому, что уцелел, – высочайшего класса. Однако и это не главное.
Главное – это, конечно, известие о предательстве внутри «Факела». О том, чего в принципе быть не может.
И что же тогда? Дрозд блефует? Или кому-то удалось обмануть систему контроля?
В любом случае… так… Он еще раз внимательно прочел текст, будто пытаясь отыскать в нем пропущенные слова. В любом случае придется начинать внутреннее расследование, а значит – ставить в известность Гуго Захтлебена, шефа безопасности…
Проклятая паранойя. Осведомителем мог быть и Гуго!
Да, теперь, пока не выяснится все и до конца, под подозрением окажутся все. Нойман побарабанил пальцами по листку. Это тоже могло быть частью дьявольского расчета Донована. Те, кому надо, знают: Нойман сверх меры подозрителен. При этом осведомлен о своей слабости и умеет держать себя в руках. Но эффективность работы, разумеется, падает…
Значит – ждать вскоре чего-то неожиданного, требующего быстрой реакции и нетривиального мышления. Так?
Может быть…
Он нажал кнопку и велел секретарю вызвать Захтлебена.
Пока тот шел – по коридору до лестницы или лифта, два этажа вверх, снова по коридору… – Нойман достал из картотеки рабочую карточку агента Ортвин и бегло просмотрел.
В рабочих карточках, разумеется, не указывалось ни настоящего имени, ни должности агента. Просто: «Офицер ВВС США, наземный состав. Приоритет – 5. Достоверность – 5. Дата вербовки: январь 1942. (Ого, подумал Нойман.) Направление работы – Юго-Запад. Профиль: калиф, башмак, дождь, Сатурн, вензель, тесто. (Для посвященного такое перечисление символов означало довольно многое: в частности, что агент работает исключительно за деньги, достаточно компетентен в технологии сбора и передачи информации, крайне осторожен, при аресте вряд ли будет оказывать сопротивление либо пытаться покончить с собой…) Вербовщик, куратор: Эрвин Штурмфогель».
Интересно, подумал Нойман. Штурмфогель не был специалистом-вербовщиком; впрочем, как всякий оперативник, он имел собственную агентуру. И насколько Нойман знал, еще ни один агент Штурмфогеля не «сгорел».
Это вызывало сдержанную зависть коллег.
– Что случилось, Зигги? – В кабинет вошел шеф безопасности.
Гуго, «рыцарь Гуго», на рыцаря походил меньше всего: скорее, на доброго деревенского коновала. Плешь, нос уточкой, огромные мешки под глазами. Из-за короткой шеи, вздернутых плеч и несколько искривленного позвоночника все его пропорции как-то исказились: руки и ноги казались чрезмерно длинными. Было время – удивительно давно, пять лет назад! – когда Нойман ходил у него в подчиненных. Гуго тогда сам отказался от повышения и продвинул своего ученика…
– Вот.
Захтлебен пробежал глазами расшифровку. Нахмурился:
– Кто такой этот Ортвин?
– Человек Штурмфогеля. Американец. Работает за компот.
– Он знает, на кого работает?
– Надо спросить самого Штурмфогеля.
– Где он?
– А об этом надо спросить Юргена.
– Но он хотя бы в пределах досягаемости?
– Да.
– Вызови его. Срочно.
– Хорошо… Гуго, ты ведь понимаешь, в каком мы дерьме?
– В многослойном. И что?
– Черт, я даже боюсь произнести это… – Нойман набрал побольше воздуха и как будто нырнул в упомянутое дерьмо. – Ведь теперь, пока мы не узнаем, кто из нас… крыса… мы не сможем ни черта. Я прав?
– Абсолютно.
– То есть нам нужно свернуть или приостановить все операции и сконцентрироваться на поисках ублюдка. Потому что иначе…
– Иначе мы рискуем потерять все, – кивнул Гуго. – И все же одну операцию мы провести должны – причем максимально быстро.
– Какую же?
– Ты еще не понял? Мы должны уничтожить группу… – он заглянул в листок, – Эйба Коэна. И тогда, действуя уже оттуда, мы пришпилим крысу. Или я не прав?
– Атаковать, когда враг видит нас насквозь и каждого?
– Иногда приходится. Не забывай, что мы на войне.
– Ты знаешь, мне иногда действительно хотелось бы забыть об этом…
– И еще. Два момента. Первый: сведения о том, что у нас завелась крыса, не должны выйти за стены «Факела». Ни Мюллер, ни даже Шелленберг не должны узнать ни-че-го!
– Вообще-то, я как раз хотел просить Мюллера заняться чисто оперативной разработкой…
– Ты понимаешь, что нас сожрут? Не успеешь сказать «ой». Нет-нет, ни в коем случае. Кто у нас люди Мюллера?.. – Гуго полез в карман за блокнотом. – Ага… ну, это легко. Он, конечно, заподозрит неладное, но я ему подкину что-нибудь вкусное…
– А второй?
– Что «второй»?
– Ты сказал: два момента. Какой второй?
– Второй… Кто уже знает псевдоним агента?
– Ты и я. Теоретически мог бы узнать шифровальщик, но для этого ему нужно выпытать у меня график смены книг. Все.
– Надо постараться, чтобы никто больше не узнал.
– Я не собираюсь…
– Ты не понял. Есть оригинал письма, есть его первая расшифровка, вторая…
– Ты хочешь толкнуть меня на служебный подлог?
Гуго потеребил шершавый подбородок.
– Иногда это единственный выход, – сказал он.
Берлин, 10 февраля 1945.01 час 30 минут ночи
– Приехали, – сказал водитель.
Штурмфогель вздрогнул. Прижался щекой к стеклу. Пейзаж вокруг был незнаком и угрожающ.
– Где мы?
– Винтерфельдплац, как было заказано…
– Ах да. Простите, задремал… Сколько с меня?
Водитель назвал сумму, Эрвин автоматически расплатился и выбрался из такси. Ночной воздух мгновенно привел его в нормальное состояние. Он постоял, глядя вслед удаляющейся машине; силуэт ее был странно перекошен. Потом – повернулся и пошел обратно по Винтерфельдштрассе…
«Факел» занимал старинный особняк, прежде принадлежавший каким-то второстепенным службам расформированного абвера. В наследство, помимо неработающего фонтана во дворе, кабинетов, чуланов, коридоров и лестниц, организации Ноймана досталась колоссальная картотека на все питейные заведения Европы и Северной Африки – со схемами расположения столиков, картами вин, прозвищами завсегдатаев и так далее.
Входя в здание, Эрвин мысленно оглядел себя. Это была вбитая на тренировках привычка, от которой уже хотелось избавиться.