Последний демиург (СИ)
- Третий. - Теперь Забвение говорило мужским голосом. Густым глубоким басом, похожим на гудок парохода. - Но на этот раз всё кончено.
- Всё кончено, - чуть слышно прошептала Вереск, думая о синих строчках на белом листе. - Всё кончено...
- Твоя гибель для него страшнее собственной. - Фигура стала выше и шире в плечах. - Для демиурга лишиться музы - всё равно, что ангелу потерять крылья.
- Но он будет жить.
- Жить - да, - кивнуло Забвение, продолжая расти. - Но творить - никогда. Его новое детище, которое ты носишь под сердцем, погибнет вместе с тобой.
- И навсегда угаснет пламя... - строчки сами собой сорвались с губ. - И навсегда утерян путь... Он забудет меня?
- Разумеется.
Вереск сглотнула подступивший к горлу ком.
Разумеется...
Он забудет меня, а я - его... - Она втянула в себя промозглый воздух и шумно выдохнула.
Пора.
Поднялся ветер. Волосы разметались, а подол платья щёлкал, как парус. Призрачное солнце казалось размытым бликом за плотной завесой туч. Набережную заполнили тени. Безликие и беззвучные, они плыли по мостовой, растягиваясь до исполинских размеров. Росло и Забвение. Вереск чувствовала его голод. Такой неутолимый и острый, что кровь стыла в жилах.
Я не боюсь, - одернула она себя и закусила губу. - Не боюсь. Бояться бессмысленно: я сделала всё, что могла, и теперь остаётся только надеяться.
Мы все должны верить...
Вереск сжала волю в кулак и поставила ногу на кованую завитушку.
Всё получится.
Синие строчки на белом листе... Её гарантия. Её надежда. Последний и единственный шанс.
Всё получится. Я должна жить. Жить, ради него.
Руки, вцепившиеся в парапет, дрожали. Пальцы побелели.
- Страшно? - Забвение стало таким же огромным, как и тогда, в Мейде.
- Нет, - уверенно солгала Вереск и подалась вперёд.
Она летела. Летела, а не падала.
Полёт длился меньше секунды, но дольше вечности, а потом...
Потом был удар. Сильный. Смачный. И её проглотила вода.
Вода, вода, вода... Она была повсюду. Обрушивалась лавиной ядовито-солёных брызг, давила многотонным прессом, связывала, тащила вниз, набивалась в лёгкие, жгла глаза. Сил бороться не осталось. Совсем. Руки и ноги сделались ватными, уши заложило, а в грудь словно вонзили ржавый кинжал и поворачивали, поворачивали снова и снова. Хотелось кричать. Хотелось дышать. Хотелось вырваться из мутно-зелёного плена, но смерть уже назначила свидание. Она ждала, притаившись на самой глубине. Ждала и алчно облизывала холодные синие губы длинным шершавым языком.
Конец. Это конец…
Но жажда жизни сильнее страха. Сильнее боли. И вот он – последний отчаянный рывок. Последний шанс. Осколок призрачной надежды.
Ещё! Ещё немного!
Давай же! Ну!
Истерзанное тело металось в ледяном мареве, разгоняя мириады пузырьков, а мокрая одежда камнем тянула на дно.
Ещё! Ещё чуть-чуть! Совсем чуть-чуть!
Живи! Живи же! Ты должна жить!
Жить, ради него!
В глазах потемнело, и сдерживать дыхание больше не имело смысла: могучая стихия не знала жалости. Сознание провалилось в непроглядную бездну и растворилось в черноте. Пропали звуки. Сквозь толщу сомкнувшейся над головой воды не слышны были ни крики чаек, ни басовитый раскатистый рёв:
- Человек за бортом! Человек за бо-орто-ом!!!
***
Под утро всегда спалось особенно сладко. Даже монотонный писк приборов не раздражал, а наоборот - убаюкивал. И сны снились совершенно удивительные: бескрайнее море, чайки в безоблачном небе, белые паруса, солёный ветер...
Сильные руки, синие глаза, мальчишеская улыбка...
Сигнал. За ним второй. Третий.
Что это? Что это за звук? Зачем он здесь, в этом сказочном, полном чудес, мире?
Прикосновение. Лёгкое. Робкое...
Ох, нет! Не будите меня! Не будите! Я хочу остаться здесь. С ним. Навсегда.
Вера дёрнулась, открыла глаза и... крик застрял в горле, а сердце едва не лопнуло: на неё внимательно смотрел Владимир. Смотрел так, будто проспал всего одну ночь, а не восемнадцать месяцев кряду...
Глава сороковая. Она же - эпилог. А может... и нет...
" - Маленькая дрянь... - Голос шуршал опавшей листвой, полз по стенам, лился с потолка, шипел и обволакивал. - Думаешь, тебе удалось перехитрить меня?
- Меня... меня... меня... - повторило эхо тысячей голосов.
- За всё надо платить, - шипел сквозняк.
- За всё... за всё... за всё... - вторили тени.
- И ты не избегнешь платы. - Холодные губы едва не касались уха. - Жизнь за жизнь. Такова цена...
Вереск вырвалась из сна и села, жадно глотая воздух. Хотела закричать, но в горле стоял ком. Безликая! Она здесь. В комнате. У самой кровати!
Тварь выбралась и пришла за своей чёртовой платой!
- Нет, - хрипло прошептала Вереск. - Ты ничего не получишь. Не в этот раз.
- С кем ты говоришь, милая? - Ладимир нежно обнял её и привлёк к себе. Поцеловал в макушку. - Опять кошмар?
- Наш сын... - она бросила на мужа взгляд, полный тревоги. - Мне надо видеть его. Немедленно.
Босые ступни коснулись ледяного пола. Холодно. Слишком уж холодно.
Это всё от того, что оно приходило сюда...
Муж ухватил запястье.
- Не сходи с ума, Вереск. - У него был сонный и на редкость умиротворённый вид. Ещё бы! Он не давал ей покоя полночи. Да и потом требовал продолжения, вот только она уснула. - Княжич спит. Так что не будем тратить время попусту: вернись в постель, и я прогоню твои страхи.
- Сейчас. - Вереск выдавила улыбку, но волнение не отпускало.
Княжич действительно спал. Мирно сопел в обитой белоснежной тканью люльке. Такой маленький... Прямо крошечный! Щекастый и весь в перевязочках. Неделю назад Вереск перестала туго пеленать его, чем вызвала лавину негодования Милды.
"Ножки будут кривые!" - стращала служанка, упирая руки в боки, но Вереск знала, что это не так. Её сын будет стройным. Высоким и красивым, как его отец.
Стефан... Стефан, князь Мейдинский.
- Я никому тебя не отдам. - Она бережно подоткнула сбившееся одеяльце. - Никому.
На какое-то мгновение Вереск почудилось, будто за дверью опочивальни кто-то стоит. Стоит и тяжело, с присвистом, дышит. Но это, разумеется, только показалось... "
- Ну как? - До полного восстановления Владимиру было далеко. Он напоминал оживший труп: худющий, бледный. Ходил он с тростью, и то - еле-еле, а говорил поначалу с огромным трудом. Но Вера знала - это пройдёт.
Мой герой вернулся ко мне...
"Удивительная воля к жизни!" - заявляли врачи, наблюдая за его борьбой.
"Чудо!" - восхищались друзья и знакомые.
"Это всё благодаря тебе, Верочка", - шепнула как-то Людмила Даниловна.
Это всё благодаря Даше, - думала Вера, глядя на любимого мужчину. - Если бы она не догадалась распечатать роман...
Надо же. Кто бы мог подумать! Не врёт, стало быть, Голливуд: неоконченные дела и впрямь с того света возвращают...
- Ну так как, Вер? - голос выдернул её из раздумий. - Вполне по-бабски?
- Вполне. - Она ласково улыбнулась. Историю про смелого князя Владимир писал от лица того самого князя, но когда в книге появилась красавица Вереск, решил посвятить ей пару глав. Он всегда читал Вере эти части вслух: её реакция стала узловым мерилом "женскости" главной героини. - Только... Мне кажется, надо добавить деталей.
- Деталей?
Они сидели на лавочке в старом парке. Как раз там, где впервые три года назад поцеловались. Клёны шуршали золотой листвой, а в воздухе летали прозрачные паутинки. Осень, сухая и по-летнему тёплая, пахла яблоками.
- Да, - кивнула Вера. - Именно деталей. Знаешь... Привычки там, особенности всякие. Пусть она у тебя волосы на палец наматывает, или губу закусывает, когда волнуется. Что-то такое... ну... пикантное. А то она у тебя какая-то уж совсем плоская. Как картон.