Любовники. Плоть

– Ты мужчина, а не каменный столб. А я – любящая тебя женщина. Ответь же на мой поцелуй, губами и всем сердцем.
– Не так сильно, – прошептала она затем. – Целуй, но не пытайся раздавить мне губы. Мягко, нежно, сливайся со мной. Вот, смотри.
Дрожащим кончиком языка она коснулась языка Хэла и отступила, улыбаясь, полузакрыв глаза, блестя влажными красными губами. Он дрожал, тяжело дыша.
  
– Неужели твой народ считает, что язык предназначен только для разговоров? А то, что я сделала, считается порочным, нереальным?
– Не знаю. Никто никогда не говорит об этом.
– Тебе понравилось, я знаю. А ведь это тот самый рот, который я использую для еды. Который я должна прятать под вуалью, когда сижу напротив тебя за столом.
– Не надевай эту шляпу больше, – выпалил он. – Я думал об этом. Не существует причины прикрываться вуалью во время еды. Но меня учили, что это отвратительно. У собаки Павлова течет слюна в ответ на звонок. Меня мутит, когда вижу, как еда проникает в рот.
– Что ж, давай поедим. А потом выпьем и поговорим об этом. А потом займемся тем, что нам по душе.
Хэл быстро учился. В ответ на ее предложение он даже не покраснел.
  
Глава пятнадцатая
 
После еды она развела в графине жукосок пополам с водой, подлила синеватой жидкости, от которой выпивка запахла виноградом, и бросила на поверхность тонкие веточки оранжевого растения. Налитый в стакан с ледяными кубиками, этот напиток даже на вкус был как виноград. И совсем не застревал в горле.
– А почему ты выбрала меня, а не Порнсена?
Она сидела у него на коленях, обняв рукой за шею, а локтем другой опиралась на стол.
– Ты же такой красивый, а он урод. И еще я чувствовала, что тебе можно верить. Я знала, что нужно выбирать осторожно. Отец рассказывал мне про землян, про то, что доверять им нельзя.
– Что верно, то верно. Видимо, твоя интуиция достаточно сильна, Жанетта. Если бы у тебя были антенны, я сказал бы, что ты улавливаешь нервное излучение. А ну-ка, посмотрим.
Он попытался запустить пальцы ей в волосы, но она чуть отстранилась и засмеялась.
Он тоже засмеялся и опустил руку ей на плечо, с удовольствием провел по гладкой коже.
– Я, пожалуй, единственный человек на корабле, который ни за что бы не выдал тебя. Но сейчас я испытываю сильнейшие затруднения. Видишь ли, твое присутствие пробуждает Уклониста, и я в смертельной опасности. Хотя и ни за что на свете я не хотел бы увильнуть от этой опасности.
– Меня тревожит твое упоминание тех рентгеновских аппаратов. Кувыркуны прячут их? Если да, то почему? Мы знаем, что у них есть электричество, и рентген они теоретически могли бы изобрести. Может быть, они скрывают их – единственное свидетельство развитой технологии?
– Но это не кажется разумным. В конце концов, мы не так уж много знаем о сиддской культуре, мы ведь здесь новички. И людей не хватает на полномасштабные исследования.
– Кажется, я слишком подозрителен, но все же следует проинформировать Макнеффа. И как я скажу ему, откуда я про это узнал? Я не дерзну даже придумать более-менее правдоподобную ложь.
– Так что сейчас я – между рогами дилеммы.
– Дилеммы? Я про такого зверя даже и не слыхала.
Он обнял Жанетту и сказал:
– Надеюсь, что никогда и не услышишь.
– Послушай, – сказала она, пристально глядя на него красивыми карими глазами. – Зачем так стараться извещать о чем-то Макнеффа? Если сиддяне вдруг решат напасть на гавайцев, так что же? Неужто мы не найдем дорогу к моей родине?
Хэл ушам своим не верил.
– Это же мой народ, мои соотечественники! Они – то есть мы – сигмениты! Я не стану их предавать!
– Но ведь именно это ты делаешь, пряча меня, – сказала она мрачно.
– Знаю, – медленно ответил Хэл. – Но это небольшое предательство, на самом деле совсем даже не предательство. Разве ты можешь причинить какой-то вред?
– Мне абсолютно все равно, что ты делаешь для них. Но не все равно, что ты можешь сделать себе.
– Себе? Себе я делаю так хорошо, как никогда раньше не делал!
Она радостно засмеялась и поцеловала его в губы.
Но он нахмурился:
– Жанетта, это серьезно. Рано или поздно, скорее даже рано, нам надо будет решиться на что-то определенное. Я имею в виду, найти подходящее укрытие. Потом, когда все кончится, мы выйдем из подполья. И будет у нас в запасе лет восемьдесят, не меньше, чего нам наверняка хватит. Потому что именно столько времени понадобится «Гавриилу», чтобы вернуться на Землю и прислать сюда корабли колонизации. Мы будем как Адам и Ева: два человека среди зверей.
– Почему? – спросила она, широко раскрыв глаза.
– Вот почему. Корабельные специалисты день и ночь работают над теми образцами крови, что дали кувыркуны. Они хотят создать искусственный полувирус, способный прикрепляться к меди в кровяных клетках кувыркунов и менять электрофоретические свойства этих клеток.
– Ама?
– Попытаюсь объяснить тебе это – на смеси американского, французского и сиддского. Именно некая форма искусственного полувируса убила бо́льшую часть населения Земли во время войны Апокалипсиса. Не стану вдаваться в подробности: достаточно сказать, что этот вирус скрытно распыляли в земную атмосферу корабли марсианских колонистов. Потомков землян на Марсе, считавших себя истинными марсианами, возглавлял Зигфрид Русс – самый страшный злодей во всей истории. Так написано в учебниках.
– Не понимаю, о чем ты говоришь!
Лицо ее было серьезно, она пристально смотрела на Хэла.
– Но общий смысл-то уловить можешь! Четыре марсианских корабля, замаскировавшись под торговые суда, вышли на предпосадочную орбиту и разбросали миллиарды вирусных частиц. Невидимые узлы протеиновых молекул, дрейфующие в атмосфере, разлетелись по всему миру, покрыв его тонким слоем тумана. Эти молекулы, проникая сквозь кожу человека, прицеплялись к гемоглобину в красных кровяных шариках и придавали им положительный заряд. Этот заряд сращивал начало одной молекулы глобина с концом другой. И происходило нечто вроде кристаллизации. Кольцеобразные молекулы принимали форму ятагана, вызывая искусственную серповидно-клеточную анемию.
– И эта искусственная анемия была куда быстрее и намного результативнее естественной, потому что поражала все красные кровяные шарики организма, а не малый их процент. Все клетки ломались, прекращался транспорт кислорода, и человек погибал.
– Таким вот образом и погибло все человечество, Жанетта. Почти вся планета людей вымерла от недостатка кислорода.
– Я думаю, что поняла основной смысл, – сказала Жанетта. – Но ведь не все же, не все умерли?
– Нет. И земные правительства почти сразу поняли, что происходит, послали на Марс ракеты, устраивающие землетрясения, и практически все марсианские колонии были уничтожены.
– А на Земле выжило, быть может, не более миллиона человек на каждом континенте. Кроме некоторых зон, где уцелело почти все население. Почему? Мы не знаем. Быть может, благоприятные воздушные потоки отклонили вирусные частицы, а по прошествии некоторого времени пребывания вне человеческого организма вирус сошел на нет.
– Как бы там ни было, но Гавайские острова и Исландия сохранили организованные правительства и практически все население. Нетронутым остался и Израиль, будто рука Божия накрыла его в час смертоносного дождя. Смерть пощадила также южную Австралию и горы Кавказа.
– Эти группы стали быстро распространяться, вновь заселяя мир, абсорбируя уцелевших в захватываемых землях. В джунглях Африки и на Малаккском полуострове тоже осталось достаточно живых, чтобы начать миграцию в большой мир. И они закрепились на своих родных землях прежде, чем там возникли колонии с островов и из Австралии.
  
– И то, что случилось с Землей, уготовано и для этой планеты. Будет дан приказ, и с «Гавриила» взлетят ракеты, несущие смертоносный груз. Только на этот раз вирусы приспособлены будут к крови озановцев. И ракеты будут кружить, кружить, кружить и рассыпать невидимый дождь смерти. И повсюду… черепа…