Змеиная вода (СИ)
А ведь соседке лет тридцать с виду, если и больше, то не сильно, и потому вряд ли сама она ту историю помнит. Скорее просто слышала от кого-то, но городок маленький и сплетни в нем отличаются завидной живучестью.
- Тонька уехала и хату закрыла. И сказала, что если вдруг полезут, то она в суд подаст за воровство. И золотишко прихватила с собой. И деньги, что бабка откладывала.
- Какое золотишко?
- Ну так… обыкновенно. Небось, бабка не в убыток себе самогоном торговала, - сказала соседка с полной уверенностью. – Все знали, что золотишко у ней имелось… и у Тоньки. И выходит, что теперь все сестрице её достанется, да? Вот смеху-то будет… Тонька, небось, в гробу перевернется…
От радостной этакой новости она даже руками хлопнула.
- Скажите… - я перебила эту радость, хотя ненадолго. По глазам вижу, что стоит нам убраться, и побежит она по соседям, разнося удивительную новость. – А почему у неё собаки не было?
- Собаки?
- Собаки. Забор высокий. Замки вот… явно же опасалась кого-то.
Людей, которые точно знали, что в этом доме есть чем поживиться.
- Так… подох кобель, - сказала соседка. – Вон, третьего дня как… он-то здоровущий был. А злющий – страх просто! Тоньку только и признавал. Так-то она на цепи его держала, а как уходила куда, то и выпускала, чтоб хату стерег. Вы от правильно сказали. Боялась она.
- Кого?
- Людей. Люди-то про нее всю правду знали. От людей, небось, ничего-то не скроешь…
Особенно золото в коробке из-под печенья.
Кстати, коробки знакомые и печенье не из дешевых. Антонина Павловна явно любила себя побаловать.
- Вот и тряслася… только не помогло, да…
- Как умерла собака?
- Откуда ж я знаю? Может, сама сдохла. Старый был кобель, сколько себя помню, туточки он. Куру мне задрал. Я к Тоньке пошла, а она мне, мол, сама кура виноватая, что в кусты полезла. Будто не знает, что у куры мозгов-то нету. Могла бы дать грошика и все. Я ж немного просила, за ущерб-то… а она только посмеялась. Да… в общем, паскуда, а не баба… туда ей и дорога… вот Санька-то порадуется, прознавши…
- Это…
- Сестра Тонькина, говорю же ж… они так-то и не примирилися. Плевали друг другу в след… надобно будет сказать.
- Скажем, - пообещал Бекшеев. – Всенепременно…
Дом опечатали. И знакомый уже жандарм под Тихониным присмотром составлял опись имущества, то и дело крестясь, то ли от избытка впечатления, то ли от избытка, но уже набожности.
На столе разложили кольца.
Тихоня, надиктовывая текст, ковырялся с цепочками.
А начальник местной жандармерии, явившийся пред Бекшеевы очи, мялся и хмурился. Был он мужчиной лет, если не вовсе преклонных, то почти. И уже мыслями давно находился на заслуженной пенсии, а потому и к Бекшееву, и к затеянному им расследованию, и к факту смерти Антонины относился одинаково неприязненно.
- Да упала она, - повторял он в пятый раз уже. – Упала… дымно стало. Дыму глотнула, сердечко не выдержало, от она и того… упала и голову расшибла.
- А кто морг поджег? – интересовался Бекшеев, и получал ответ:
- Так само… или вон, Потапка, который при мертвецкой, снова напился, иродище, и курить стал…
- И тело спалил?
- А то… может, пролил чего, оно и загорелось. Он спужался и сбег… - в начальственных глазах теплилась надежда, что все получится оформить именно так. В конце концов, версия ж годная.
Правдоподобная даже.
- А смерть Северцевой?
- Так… змеюка проклятая… ныне их развелося… меня самого кусили, - он даже попытался штанину задрать, продемонстрировав место укуса. – Но так-то вот…
Вот.
И Бекшеев вздыхает, чувствуя, что не найдет здесь ни понимания, ни толковой помощи. Остается надеяться, что хотя бы золото не сопрут.
И снимки сделают нормальные. Хотя снимками Тихоня займется. У нас же не сегодня другое дело…
Машина Фрола Яковлевича, нагретая солнцем, воняла бензином, кожей и свежим пивом, которым он явно натирал сиденья для блеску. Внутри было чисто, да и снаружи машина сияла.
- Сперва-то лучше от сюда, - сказал он, выслушавши Бекшеева. – Это дальше всего будет, но если по старой дороге, то за минут сорок доберемся. Можно и быстрее, но там уж дорога не больно хорошая, а после в Змеевку…
Карту Бекшеев расстелил прямо на капоте, и нужные точки отметил красным.
- …к Каблуковым…
Туда ехать хотелось меньше всего, но не заглянуть будет невежливо. Да и поговорить мне надо, не с Каблуковой, а с детьми Антонины.
Дети порой замечают куда больше, чем думается взрослым. И думаю, Бекшеев это знает.
- Потом сюда… ну и обратно. Тут, даже если по темному ехать, то ничего, можно. До темноты всяко не успеем. Надо было с рання выезжать… но чего поспеем, то ваше, - завершил Фрол Яковлевич и не удержавшись, поинтересовался. – Стало быть, померла старая ведьма? От многие порадуются…
- Её не любили?
- А за что любить-то? Вы, господине, садитеся…
- Тихоню тут оставим, - решил Бекшеев и поморщился. – Не доверяю я местным. И надо опись сделать золота, потому что, возможно, не одна Северцева расплачивалась тем, что есть…
Киваю.
- …дрянь человеком была. Чистая ведьма. По характеру. К ней хоть так, хоть этак, а она тебя все одно дерьмом обольет… тьфу, - Фрол Яковлевич забрался в машину. – Я вам так скажу, давно надо было ей укорот дать. А кто возьмётся, ежели она вот тут всех от…
И кулак стиснул, к нам повернулся, проверяя поняли бы.
- Так уж и всех?
- А то… ну, может, не каждого, но Степаныч… это наш начальник жандармский, он точно Тоньки боялся. И не он один. Кого вон деньгами держала… она ж хитрая, все-то слышала, все-то…
Машина тронулась с места.
- …все-то выведывала, где и чего у кого. Когда надобно, улыбается, прикинется добренькой. Выслушает, пожалеет… а себе на ус мотает… надобно – денежку предложит. Малую-то и на слово…
- А нам говорили, что только под расписку.
- Кто?
- Соседка.
- А… ну, может, там такая соседка, из тех, знаете, что любят одалживаться, а отдавать так наоборот. Тонька таких знала. Вот ей-то и под расписку… мне одного разу подошла… Тонька, не соседка, - Фрол Яковлевич выбрался за черту города. – Окна прикрою, а то пылит тут.
Дорога и впрямь была проселочною, просохшею за последние недели без дождя. И теперь машина поднимала клубы мелкой желтой пыли.
- Так вот, у меня дочка замуж собралась. А это же ж расходы какие… мы-то откладвали там, конечно, но… то одно, то другое… в общем, а она тут раз и замуж. И скоро… и отложить никак. Понимаете? Обстоятельства…
Те самые, надо думать, что многих толкают к излишне поспешной женитьбе.
- А мы аккурат и хату поправили, и сарай. Я он машину купил, думал, сумею еще подкопить… кинулся… одолжить. Только у кого?
- В банке?
- Отказали, - махнул рукой Фрол Яковлевич. – Мол, старый я… и доход у меня этот… нерегулярный. Я уж говорить начинал, что, мол, хватит и расписаться. Оно-то, конечно, дочка молодая, ей хочется свадьбу. Ну и чтоб тамошняя родня не попрекала потом, что нищая… и Тонька тут как тут. Говорит, мол, слыхала я о твоей беде… откудова? Не знаю. Она и предложила денег дать. Под расписку. Только брал я… скажем, сто рублев, а вернуть обязался – сто пятьдесят. Я отказался сперва. А жене, дурак, ляпнул. Она и ухватилась. Мол, бери… там на свадьбу родня съедется, подарит. И свиней скоро бить, и гусей, отдадим как-нибудь. Всю плешь выела!
Это он сказал искренне.
Дорога нырнула в лес, и песка стало меньше, а еще тени огромных деревьев накрыли и дорогу, и машину. Я прямо ощутила, как остывает металл и дышать становится легче.
- Я и поддался. Взял… от… два года маялся, отдавая! Оно-то на свадьбу подарили, только дочка денег не дала… и жена тоже, мол, нечего молодых обирать… потом со свиньями… с гусями… ай, прям весь… и главное, Тонька кивает, входит в положение, но… и просьбочка у ней то одна, то другая. Отвези-привези. Встреть… и не откажешь же! Два года, пока не отдал, считай и на работу, и с работы… знаю, Михеич ей забор ставил, за бесплатно, чтоб проценту скостила. Кто-то зерно таскал… и так, по мелочи… нет, не скажу, что прям руки выкручивала, но…