Змеиная вода (СИ)

- Молодая. Так…
- Каблукова тоже нос кривила. Как это, чтоб доченька ейная и в медсестрах. Небось, даже если б Гелька стала дохтуром, все одно не по нраву пришлось бы. А у Гельки знаете, какие руки были? Раненые нашие, которые перевязки, только её и просили. Она вроде молчит, не сюсюкается, а все одно делает так, что не больно. Мне-то показывала. И я пыталась перенять, а все одно так ловко не выходило, - Зинка вытащила откуда-то из-под завалов табуретку. – Садитеся… Гелька еще сказала, что просто у нее практики было много. В войну, значится… у нас туточки все её уважали крепко. Даже бабка моя… 
Бабка, похоже, была для Зиночки непререкаемым авторитетом.
- Ну и вот… а эта её мамаша повадилась сперва скандалить. Требовать с Милочки, чтоб та Гельку зауволила. А та отказалась. Это ж с виду наша Милочка – божий одуванчик. Дунешь и полетет… так-то оно так, да когда чего ей надобно, то тут уж упрется и все. Я прям слышала, как она этой Каблуковой заявила, что, мол, если та не отстанется, то у Милочки сыщутся знакомые, которые… как это… хитро так завернула. По-умному… ну как я поняла, чего-то там сделают с кровью. Каблуковской. И Гелькиной. Чтоб, значит, доказать, что сыночка она нагуляла…
А вот это было неожиданным.
Очень.
- То есть… - говорю медленно. Но Зиночке хватает. Она делает вдох, слегка розовея, не от стыда или смущения, скорее от распирающего её желания поделиться со мной превеликою чужою тайной.
- Так об этом-то все знали! – Зиночка переходит на шепот. – Ещё когда. Я маме, как услышала, сказала… а она, мол, не велика новость. И бабка моя… моя бабка, чтоб вы знали, когда-то при старой еще докторше работала.
- В госпитале?
- Не-а. На хозяйстве. Та-то барынею была, не чета Милочке. И матушка еёная из таких же, барынь. Вся прям из себя… я-то уже и не помню, давно это было, - Зиночка махнула рукой. – Меня, может, тогда и вовсе не было, но бабка все ворчала, что они совсем безрукие были, эти барыни.
Она выдохнула, набрала воздуха побольше и затараторила.
- А еще, что дела всякие творили… ну, которые… бывает, что бабы… они как бы… когда по-тихому надо… тут-то госпиталь. Придешь – и все-то вокруг знать будут, что приходила. И с какой надобностью.
Вот охотно верю.
- Ну а у баб… у них порой всякое случается… надобности… об которых людям иным лучше бы и не знать. Вот и хаживали. Сперва к Милочкиной бабке, потом и к матушке ейной… 
- Теперь к Милочке?
- Не, - Зиночка покачала головой. – К Милочке боятся.
Странно. Чего?
- Она ж так не даст, чтоб зелья какого… чтоб выпила и все-то. Начнет совестить. Уговаривать. Чтоб, мол, не губили себя и дитё. А кому оно надо-то? Да и времена ныне другие. Теперь уж многие и не ходят вовсе. Небось, за нагулянного ребеночка теперь вороты не измажут… и вовсе… хотя-то, знаю, есть те, которые в Змеевку ходют.
- Зачем?
Я насторожилась.
- Так… старуха там одна живет. Сущая ведьма! Милочка к ней тоже ездила. Ругаться. Мол, что неможно… что от еёных зельев всякие беды приключаются. В позатом годе одна баба так едва не померла. Ребятёночка скинула, а сама-то… страх.
Зиночка перекрестилась.
- А бабка эта глянула так, сподлобья, и буркнула чегой-то…
- Чего?
- Откуда я знаю? – искренне удивилась Зиночка. – Меня ж там не было, так-то…
Действительно.
Её там не было, но о той поездке Зиночка знает все.
- Мне Владичка сказывал, - она живо уловила мое недоверие. – Он Милочку возит. Ну, по вызовам там или так-то… он и говорил, что, мол, бабка чегой-то там сказанула, так Милочка прям с лица вся сошла…
Надо будет поискать эту бабку.
И поинтересоваться, что ж она такого сказала-то.
- Вот… а тогда-то, ну, враньше когда еще, то эта, Каблукова, частенько к Милочкиной мамашке наведывалась. И моя бабка, как я сказала про Каблукову эту, что приезжала к Милочка ругаться, так её и обозвала. Ну… гулящею бабой.
И с Зиночкиной бабкой тоже встретиться стоит.
Да, прав Бекшеев, в этом городишке куда интересней, чем в поместье Каблуковых.
- А мамка-то спросила, мол, чегой так. А та-то и сказала, что Каблукова очень сына хотела выродить. А у ней-то девка родилась.
 
- Ангелина?
- Во. Она самая, - Зиночка вцепилась пальчиками в верхнюю пуговку халата. – Да только мало. Сын же ж нужен. Старший Каблуков всем туточки говаривал, что сын нужен. Наследник вроде… а девка – это так. На чужой дом расходы.
Она носик скривила.
- Так-то бабка согласная… она тоже мамку вечно пилила, что та одних девок рожает. А потом… сестры мои-то… хворали… времена-то… вот мы с Нюркою остались. Но она после войны еще уехала.
- Далеко?
- Не близко, но повезло. Окрутила одного капитана. Теперь с им и живёт барынею. Троих мальчишек родила… бабка все мне её ставит в примеры. А я чем хуже? У меня капитана-то нету… но и так ладно.
- Ничем не хуже, - заверила я. – И капитана своего еще отыщешь.
И Зиночка даже выдохнула.
- Я ей о том же. Только она упертая, страсть… вот… и Каблукова, стало быть, еще к старой барыне хаживала. Обычно-то бабы за зельем ходили, которое плод травит. Ну, чтоб скинуть там… - и губу прикусила, но я киваю.
Ходили.
И ходить будут. Даже там, раньше, случалось мне ловить обрывки фраз и разговоров, тогда-то совершенно непонятных, явно для моих ушей не предназначенных. Но… теперь я понимаю больше.
Осуждать кого-то?
Не я.
- А эта наоборот. У ней все не получалось дитё выродить. Скидывала. Понесет и скидывает… ей тогда еще Милочкина бабка сказала, что не выйдет с дитём-то. Что вникак… чегой-то там несовместное у неё с мужем. Или у самой? Порченая, стало быть…
Надо же, какие удивительные подробности.
- Она ей и присоветовала дитёнка взять…
- А к другим целителям не ездили?
- Так… откуда мне знать-то? Может, и ездили… только одного раза пришла она. И непраздная. И мальчишку выродила. Да хорошего, крепкого, здорового такого. Анатоля, значится. Бабка моя ещё сказала, что вовремя. Что, мол, ежели б не этот мальчишка, муж бы с нею развелся. Оно и понятно… ладно, мамка моя, мы ж люди-то простые, да и то бабка по сей день вспоминает, что девки одныя… вот… а Каблуковы же ж благородные! – это Зиночка произнесла с придыханием, правда, восторга её хватило ненадолго. Она одернула халатик. – Ну и бабка тогда ещё сказала, что Анатоль – он точно не от Каблукова.
- Откуда такая уверенность?
- Я спросила. А она разом так… вот морду сделала, - Зиночка щеки втянула и глаза выпучила. – И как махнула на меня палкою своей. Мол, дура. Лезу в чужие дела… а я что? Сама же ж заговорила.
- И вправду…
Но с бабкой встретиться надо.
Не знаю пока зачем, однако Бекшеев уверяет, что любую информацию можно использовать. Да и… если Анатолий и вправду не родной сын Каблукова, то дело с наследством обретает немного иной оттенок.
Радикально другой.
- Зинка?! – голос этот донесся откуда-то из-за двери. И Зиночка вскочила. – Зинка, ты…
- Баба Тоня… 
Зиночка заозиралась и торопливо схватила какую-то коробку, которую сунула мне в руки.
- Зинка…
Дверь распахнулась, впустив уже знакомую мне женщину. Ныне та была еще более хмурой, чем при первой встрече.
- Опять лясы точишь? Ишь ты, собака брехливая!
- Да я вот… показываю… госпиталь. Как Милочка велела…
- Для тебя она Людмила Михайловна, - строго оборвала женщина, поджимая губы. – И знаю я твои «показывания»… опять сплетни… иди вон. Наверх. Время перевязки делать. Люди пришли, а Зиночки нету… опять где-то лазает. Ничего. Вот выставлю тебя…
- И кого возьмете? – поинтересовалась Зиночка, руки в боки упирая. – Или думаете, туточки очередь стоит? Вона, Ангелины еще когда не стало? И кого на её место взяли? А никого! Потому как некого! Потому как…
- Ты мне тут зубы не заговаривай! Давай… а вас, - взгляд Антонины Павловны выражал глубокую симпатию ко мне и окружающему миру. – Жених там… ждет. В мертвецкой.