Змеиная вода (СИ)
А кто-то опасливо косится на гостей.
Девочка, которая притомилась ехать, крутится рядом с чемоданами. И вид её заставляет Марию Федоровну морщится.
Анатолий и вовсе мрачен.
А еще, кажется, он успел выпить. Запах, от него исходящий, едва ощутим, он мешается с тонким ароматом одеколона, прячется за дымными нотами табака, но присутствует. Да и красноватые пятна на щеках выдают.
Или это от жары?
Здесь осень другая. Точнее чувство, что её вовсе нет, что лето взяло да подзадержалось в этой глуши.
- А ничего так, - Тихоня упирается в спину и тянется. – Ух… притомился я ехать-то. Правда, зубастая?
Девочка щелкает зубами и хвостом виляет, что заставляет редких людей, которые еще остались на платформе, пятится.
- Вы бы хоть намордник ей одели, - Анатолий кривит губы. – И ошейник с поводком.
- А смысл? – Зима тоже тянется. И оглядывается. – Здесь миленько.
Бекшеев тоже смотрит. И вправду миленько.
Аккуратный вокзал, явно строенный еще до войны. Тогда в моде были пухлые колонны и обилие лепнины. И эта сохранилась на первый взгляд в первозданном виде.
Лепнину белили.
Вокзал красили. Дворники мели платформы и не только их, оттого и создавалось ощущение чистоты и какой-то провинциальной нарядности.
- Анатолий, - Мария Федоровна оперлась на руку сына, только почему-то показалось, что не столько ей опора нужна, сколько пытается она его удержать от необдуманных слов или поступков. – Здесь дымно… и нам пора домой. Посмотри, где Степан.
Тот ли это Степан, который нашел Ангелину?
Если тот, то с ним стоит побеседовать.
Позже.
- Конечно, матушка… сейчас.
- Слуги порой удивительно непонятливы, - извиняющимся тоном говорит Мария Федоровна. – И ведь сколько раз говорено, что встречать надо на платформе, а они все никак. Кстати, в городе отличная гостиница…
И молчание.
Взгляд выразительный… и снова странно. Этот намек таков, что не понять его невозможно. Но тогда для чего было предыдущее предложение? Или тогда они не посмели отказать в просьбе Одинцову, а вот сам Бекшеев – дело другое.
Ему отказывать можно.
- Тогда стоит на нее взглянуть, - ответила Зима, щурясь на солнце. – И город этот… люблю новые города. Здесь как-то уютненько, судя по вокзалу.
- Да, мой супруг много средств потратил, восстанавливая здесь все… - Мария Федоровна явно обрадовалась, что намек и понят, и услышан. – До поместья здесь недалеко… здесь в принципе все недалеко. Будем несказанно счастливы видеть вас в гостях…
Она хотела сказать что-то еще, но на платформе появился Анатолий в сопровождении крупного бородатого мужчины. Одет был тот в черный костюм, правда, купленный в лавке готового платья и не самой дорогой. А потому пиджак на животе натягивался, тогда как на спине вздувался пузырем. На локтях появились характерные белые потертости. Колени же брюк тоже чуть вытянулись.
Но мужик ловко подхватил чемоданы.
И удалился.
А с ним удалились и Мария Федоровна, и Анатолий…
- Охренеть, - сказал Тихоня. – Высокое гостеприимство…
- Вот знаешь, - Зима глядела вслед. – Даже и добавить нечего. Ладно… гостиница, стало быть? Надеюсь, туда с собаками можно.
- Ну, - Тихоня потрепал Девочку по загривку. – Ежели нельзя, то мы другое жилье поищем. Вот что скажи, шеф, чего Одинцов с этими-то придурочными возится? Вот даже мне ясно, что девчонку им отдавать нельзя.
- Увы, сама девчонка думает иначе, - ответил Бекшеев, опираясь на трость. – У нее любовь.
- Тогда да… аргумент.
Тихоня вздохнул.
- Лады. Постойте тут, а я машинку сыщу какую. А то ж до этой гостиницы еще добраться надо… нет, вот что за люди-то? Все из себя благородные, а как так-то – хвостом вильнули и прощевайте гости дорогие, сами разбирайтесь, где тут и чего…
- По-моему, он стал больше ворчать, - заметила Зима. – Старость?
- В целом ситуация.
Бекшеев почему-то чувствовал виноватым себя, хотя объективно говоря никакой вины за ним не было и быть не могло.
- Это да… - Зима почесала Девочку за ухом. – Слушай, а если посоветовать Одинцову сводить девчонку к менталисту? Пусть он ей поможет разлюбить?
- Ты серьезно?
- Нет, - ответила Зима. – Просто вот… мало того, что он явно сволочь, так еще и несамостоятельная. Жалко девочку. И поневоле начинаешь думать, что чуть-чуть помочь ей – это и не зло даже, это правильно и разумно. Хотя ни черта оно не разумно. Но… вся эта семейка. Меня от них дрожь пробирает.
Разговор прервал Тихоня, появившийся в сопровождении невысокого мужичка.
- Вот, подвезут нас. Говорят, что гостиница хорошая… и с собачками пускают. Да и в целом Фрол Яковлевич готов помочь. Поработать водителем за малую денюжку.
Фрол Яковлевич церемонно поклонился и картуз с головы стянул, обнаживши лысину.
- Человек он местный. Всех вокруг знает…
- А в Змеевке знаете кого? – поинтересовался Бекшеев.
- Так ить… свояк у меня в Змеевке живет, - голос у Фрола Яковлевича оказался на диво низким, густым. – Свояк-то, ежели чего, сподмогнет…
Это хорошо.
Пожалуй.
Гостиница расположилась в маленьком уютного вида особнячке, судя по лепнинам и колонне, возведенном тем же архитектором, который трудился над вокзалом. Яркий желтый цвет, в который выкрасили стены, лишь усиливал сходство.
- Эт еще когда строили, - сказал Фрол Яковлевич, помогая с чемоданами, которые вполне себе вместились. – Давно уже. Когда тут земли были Пестряковскими… большие люди были.
Девочка выбралась из машины и потянулась.
- Ишь, тварюка какая… - это прозвучало безобидно, скорее даже с восхищением. – Я таких в войну видывал… только помельче.
Девочка, присев на зад, склонила голову и тявкнула.
- Понимает. Они нам тогда крепко сподмогли.
- Воевали? – Бекшеев стоял, глядя на лестницу, и думал, почему так. Почему в каждом мало-мальски похожем на особняк здании возводят этакие длинные, многоступенчатые лестницы.
- Случилось. Вам, мыслю, тоже ж… кто ж не воевал. Хотя… эти ваши и не воевали аккурат.
- Каблуковы? – уточнила Зима.
- Ага.
- Отец Анатолия, сколь знаю, был военным? – Бекшеев всерьез раздумывал, не поискать ли иного жилья. В своей обстоятельности Фрол Яковлевич наверняка должен знать, не сдает ли кто дом или хотя бы комнату.
Желательно, без лестницы.
- Да только числился. Гелька-то в семье честная женщина была. Вон, ушла медсестрою, а остальные-то… - Фрол Яковлевич сплюнул. – Гнилье.
- Вы её знали?
- Случалось встречаться. Она туточки, при госпитале частенько бывала. Работала раньше даже, хотя тоже ж благородная. Потом вроде сама прихворнула. Ну так ведаете, на войне-то и у мужика здоровья не прибудет, что уж о бабе говорить.
- В госпитале, стало быть… - Бекшеев с Зимой переглянулся.
А может, и к лучшему, что останутся они тут. Что-то подсказывало, что в гостях, где им не рады, узнать получится немного. Вряд ли Мария Федоровна продолжит откровенничать, да и сам Анатолий сделает все, чтобы прочно закрыть шкафы с семейными скелетами.
- А то… там они с Милочкой вдвоем заправляли… вы к Милочке наведайтесь. Она-то больше моего знает… а Каблуковы… младший был мал еще, когда война началась. После-то постаршел, но тоже не пошел. А отец его с поставками мутил чегой-то… так намутил, что и дом поставил, и поместье обновил. Сказывают, цельные мильёны нажил. Да только воспользоваться не успел. Помер. Небось, Господь, он все-то видит… идемте. Я вас с Петровной сведу. Она-то хорошая женщина, но вида строгого…
[1] Выползок – сброшенная при линьке шкура змеи. Использовалась (судя по всему и продолжает использоваться) во многих магических и псевдомагических обрядах.
Глава 9 Питон
Глава 9 Питон
«Питоны являются самыми крупными из змей. Длина некоторых из них может достигать десяти или даже пятнадцати метров. Вместе с тем в странах южных ходят упорные слухи о древних змеях, столь огромных, что способны они целиком заглотить не то, что человека, но и целого быка. При всем том научных подтверждений данным слухам до сих пор нет…»