Змеиная вода (СИ)

- Это вы про Зиму?
- Дурацкое имя. Кто назовет ребенка Зимой? Хотя не отвечайте… она язычница и не скрывает того. Честно говоря, я думал, что их всех перебили… не важно, - пепел с сигареты упал в стеклянную пепельницу. – Главное, что женщина эта категорически не подходит для брака.
- Интересно…
Не слишком.
Но Анатолий умеет менять тему разговора. Пускай. Слова – тоже информация, пусть даже и не прямая. На прямую Бекшеев и не рассчитывает. Вряд ли Анатолий настолько глуп, чтобы взять и признаться. А так – пусть говорит.
Чем больше – тем лучше.
Говорит и убеждается, что он умнее. Он и так уверен, что умнее. Сильнее. И в целом во всем лучше Бекшеева, но пока относится к нему с настороженностью. А это мешает зацепиться.
- Она не слишком молода… не в обиду будет сказано, откровенно некрасива. Хотя соглашусь, дело вкуса. Но куда важнее, что она бесплодна.
А вот держать лицо сложно.
И улыбаться. Этак, вежливо… никогда-то у Бекшеева не получалось быть вежливым.
- Это ведь правда. А правда… правда не обижает, - а вот теперь Анатолий вглядывается. И жадно так, с прищуром, выискивая в лице Бекшеева признаки раздражения или даже гнева. – Это все знают, что такие вот, измененные, бесплодны. А брать в жены женщину заведомо лишенную самой сути женской – это выше моего понимания. Я уж не говорю о предыдущем браке. Или том, что было до брака… она воевала. Среди мужчин… а это значит…
- Что кто-то давно не получал по морде. Извините, шеф, вырвалось, - Тихоня, как обычно, подобрался беззвучно. И даже интересно стало, как давно стоит и сколько слышал. Достаточно, пожалуй, ибо смотрит на Анатолия характерно-задумчиво, словно примеряясь, как бы ловчее его убрать и куда тело спрятать. – А я от беспокоиться начал, куда это вы подевались-то… утро раннее. Птички поют.
Тихоня переставил стул от соседнего столика и уселся.
- А кормят тут как?
- Понятия не имею, - Бекшеев позволил себе выдохнуть. – Пока еще только кофе и подают.
- Завтраки будут позже, - соизволил подсказать Анатолий. – И повар неплох, хотя все с домашнею едой не сравниться. Моя матушка частенько сама отправляется на кухню и готовит.
- Удивительная женщина, - согласился Тихоня и руку поднял. – Эй, кофею можно? А булочки есть? Я сейчас…
Он поднялся.
- Это ваш…
- Телохранитель. Личный помощник. И в целом человек нужный, - сказал Бекшеев. – Но своеобразный весьма.
- Я заметил. Довольно бесцеремонен. У вас, как понимаю, в целом серьезные проблемы с выстраиванием отношений… князь, а собираете вокруг себя…
- Кого? – поинтересовался Тихоня, чуть склоняясь.
- Кого только не собираете… - Анатолий сумел выдержать взгляд Тихони. Но вот откровенно хамить поостерегся. – Как-то вот довелось услышать, что лучше всего человека характеризует его окружение…
- В таком случае за себя я спокоен. С таким окружением я просто не могу быть плохим человеком, - не удержался Бекшеев.
А ведь задел его этот холеный хлыщ.
- Точно, шеф… так, я узнал, завтраки уже начали готовить. Так что скоро будут. Поесть надо, нам еще пару часов пилить до этой… как его…
- Волынино. Остановка в Волынино. Небольшой городок. Уездный, если так можно выразиться. А дальше уже машину должны прислать. Хотя… я не рассчитывал, что гостей будет столько, - Анатолий щурится и щерится.
- Ну, мы можем вас и не обременять…
- Лучше уж меня, чем Ниночку… тем более она отсутствует. Как-то не совсем прилично селиться в доме в отсутствие законной хозяйки. Пусть и с её разрешения…
- Ничего, - отмахнулся Тихоня, принимая из рук официанта чашку с кофе. – Машины я найду… кстати, а от этого Волынина далеко до Змеевки?
- Не сказать, чтобы очень, но порой дорогу размывает. Однако сейчас погода большею частью стояла сухая. Так что проблем быть не должно… а вот и дамы. Вот и о чем я вам говорил. Как можно, чтобы женщина носила брюки? Это противно самой её природе. Своей жене я никогда не разрешу опуститься до подобной непотребности…
И сказано было зло.
Тихоня молча поднял чашку и прищурился. Все-таки надо будет сказать, чтобы не высовывался. И не вздумал лезть к Анатолию.
 
А вот приглядеться к нему… он не так уж и прост, как показалось вначале.
И ему нравится выводить людей из равновесия.
- Доброго утра, - Зима подавила зевок и, оглядевшись, добавила. – Миленько.
- Доброго, - Анатолий встал, чтобы придержать стул. Его матушка вновь была в черном. Костюм из дорогого бархата. Белая блуза. И уже знакомая брошь.
Со змеей.
- Интересное украшение, - сказал Бекшеев.
- Подарок мужа, - пальцы коснулись камеи и чуть дрогнули. – Сделали по личному заказу…
- Наверное, вы очень дорожите памятью о нем, - Зима обернулась.
- Я, пожалуй, пересяду, - поднялся Тихоня. – Здешнее общество слишком изысканно. Боюсь, что опозорюся ненароком.
И кулак поскреб.
- Звиняйте, дамы…
- Шут, - Мария Федоровна позволила себе неодобрение.
- Характер такой, - отозвалась Зима. – Но ему простительно.
- Почему?
- Что «почему»?
- Почему простительно. Что именно может извинить подобное поведение на грани откровенного хамства? – голос Марии Федоровны стал чуть более холоден. А Бекшеев подумал, что он несколько утомился уже. Отвык, видать, толковать настроение собеседника по оттенкам его голоса.
- Ну… может, то, что он мне жизнь спас? – Зима поерзала, устраиваясь на стуле. – И не единожды. И не только мне. А еще воевал…
- Когда это было? – Мария Федоровна раскрыла меню. – Сколько лет прошло.
- Полагаете, что у подвигов срок годности имеется?
- У всего, дорогая, имеется срок годности… и ничто, поверьте, ничто не может оправдать отсутствие приличных манер.
- Матушка порой чересчур строга, - вмешался Анатолий. – И привыкла к определенному обществу… ваш… телохранитель… явно выходит из низов. И не его вина, что его не воспитали должным образом.
Хорошо, что Тихоня не слышал.
Во всяком случае, Бекшеев очень надеялся, что не слышал.
- Раньше было проще, - Мария Федоровна чуть поморщилась. – Был вагон для приличной публики. И для всех остальных. А теперь… и с холопами пускают, и с животными…
- Животное осталось в купе, - холодно ответила Зима.
- Все одно… надеюсь, вы не потянете его в дом.
- Потяну, конечно, - Зима в меню глянула и сказала. – А пусть все несут. Есть хочу жутко. На самом деле Девочка не совсем животное. Она и сильнее обычной собаки, и куда разумнее. Поверьте, она никого не побеспокоит.
- Её вид… отвратителен.
К счастью, подали завтрак, избавив от необходимости поддерживать дальнейшую беседу. Хотя бы на некоторое время. Мария Федоровна заказала яйцо-пашот с топленым сливочным маслом, свежим хлебом и еще чем-то. Ела она неспешно, отрезая малюсенькие кусочки. И эта её манерность казалась излишней.
Маской.
Все носят маски, но некоторые люди к ним прирастают. Анатолий, кажется, не слишком обращал внимание на то, что в тарелке лежит. Зато при этом успел заглянуть в другие.
- Впервые вижу, чтобы женщина столько ела, - заметил он словно бы невзначай.
- У меня аппетит хороший, - отозвалась Зима, накалывая на вилку тонкий кусок ветчины. – Еще бы кто объяснил, почему тут мясо режут так, будто в стране его снова дефицит.
- В мое время считалось, что хороший аппетит должен быть у мужчины. Женщинам же пристало проявлять сдержанность.
- Голодать.
- Отчего же. Голод – это перебор. Но и объедаться… помнится, у меня была подруга. Она вышла замуж и совершенно себя распустила. Сделалась неприятно толста. И от нее ушел муж.
- Какой кошмар, - Зима сунула кусок ветчины в рот. – И дальше что?
- Ничего. Она до сих пор одна.
- Как и вы.
- Мой муж не ушел, а умер.
- Это, конечно, его оправдывает… кстати, а почему змея-то? На брошке.
На лице Марии Федоровны проступили белые пятна. Впрочем, она быстро взяла себя в руки.