Учитель. Назад в СССР 5 (СИ)
Зинаида трагически махнула рукой в мою сторону.
— Ничего, — пожала плечами Гринева, с трудом сохраняя невозмутимое выражение на лице. Сначала, когда я разыграл потерю памяти, Оксана изумилась, но тут же сориентировалась и подыграла.
— Как это ничего? — начала заводиться медсестра. — Он же… Егор Александрович с утра все помнил! Ушел с вами! А вернулся и все! — воскликнула Зиночка.
— Что все? — громким шёпотом уточнила Лизавета, таращась на меня испуганным взглядом.
— Вообще все! — обречённо отрезала Зиночка. Глаза впечатлительной медсестры наполнились слезами. Кажется, я передавил трагическую ноту.
— Егор… — с ужасом глядя на меня, судорожно выдохнула Лизавета. — Что с тобой? Пожалуйста, скажи, что ты меня помнишь! — взмолилась бывшая невеста. — Ты!
Палец Бариновой обвиняюще ткнулся в сторону Оксаны.
— Что ты с ним сделала, стерва? А еще врач называется! Милицию! Вызывайте милицию! Она его упоила! — истерично взвизгнула Лиза.
М-да, скорость перепадов настроения у Лизаветы как у хорошего автомобиля, за секунду от радости к гневу и обратно.
Оксана с тревогой на меня покосилась, я едва заметно качнул головой.
— Зиночка, похоже, гражданке плохо, ей бы успокоительного, а еще лучше укольчик. Организуете? — уверенно заговорил я, обернувшись к медсестре.
— Но, Егор Александрович… Вы… Почему вы меня помните, а свою невесту забыли? Что с вами? — хныкнула Зина.
В голове Зины никак не укладывалось, что происходит. То ли незнакомая девица на костылях, которая пришла ко мне, ее обманула, назвавшись моей невестой. То ли со мной на самом деле что-то произошло, и теперь я не помню, кто передо мной стоит. А это чревато последствиями, пациент потерял память находясь на стационарном лечении.
— Все в порядке, Зиночка. Не волнуйтесь, — успокоил я медсестру. — Помогите гражданочке, а то она вам всех пациентов перебудит своими воплями. Кажется, приемные часы уже закончились?
— Ты… ты… Егор!
Кажется, Баринова начала догадываться, что я ее разыгрываю.
— Зинаида, у вас посторонний в отделение. Причем буйный посторонний, — строго повторил я.
— Ну… да… — растерянно пролепетала Зиночка. — Гражданка, прекратите орать… Хотите воды? — собирая в кучку мысли, характер и напористость, промямлила медсестра, переводя ошалелый взгляд на еще более ошарашенную Лизавету.
— Оксан, давай к Ивану. Извини, проводить не смогу, — шепнул я, поворачиваясь к Гриневой.
— Егор, ну зачем? — едва слышно произнесла Оксана, качая головой. — Она же любит тебя, зачем ты издеваешься?
В интонациях фельдшерицы мне послышались нотки осуждения.
— Не любит, Ксюша. Это не любовь. Это одержимость от невозможности заполучить желаемое, — уверенно произнес я, прямо глядя в глаза Гриневой. — Все, ступай.
Я легонько подтолкнул девушку в сторону выхода из отделения.
— Завтра не жди, у меня санитарный день. Будем в фельдшерском пункте прибираться, — сделав пару шагов, торопливо проговорила Оксана. — Вечером заскочу, если получится с кем-нибудь договориться, чтобы повезли… — противореча сказанному, заверила меня Гринева.
Оксана, коснулась ладошкой моей щеки, задержалась на секунду, развернулась и пошла прочь из отделения. Проводив девушку взглядом, я обернулся к истерящей Бариновой, которая одновременно требовала милицию, врача, всех наказать, и грубо поинтересовался:
— Какого черта ты приперлась, Лиза?
Станиславский точно оценил очередную немую сцену. Застывшая со стаканом воды в руках Зиночка, замершая в немом крике растрепанная Лизавета с костылем, с перекошенным лицом, и все это в моменте. Ну да, сволочь я, что поделать. Иногда приходится таким быть. Особенно когда люди решают, что доброта — это слабость, а не просто хорошее отношение.
— Тебе что было сказано? Постельный режим. Вот и лежала бы себе в постели, ногу лечила. Или уже выздоровела? Прекрасно. Тогда завтра же куплю тебе билет на самолет, и домой, в Москву, Лизавета, в Москву. Нечего тебе делать в наших краях. Суровые они, не принимают изнеженных московских барышень, — сурово припечатал я, разглядывая растерянное лицо Бариновой.
— Егор Александрович, так вы что… Помните? — пискнула Зиночка.
— Стакан, — проигнорировав вопрос, ответил я.
— Что? — хлопнула ресницами Зина.
— Стакан сейчас уронишь. Вода льется, — заметил, указав на посудину, из которой закапало.
— Ой! — воскликнула медсестра, переведя взгляд с меня на тару, что держала в руках. — Ой…
Финальная пауза, затем раздался громогласный рык хрупкой на первый взгляд Зиночки.
— Так! Граждане больные! Немедленно всем по палатам! Вам тут что, цирк? Всем по постелям! Сейчас процедуры начнутся! — рявкнула Зинаида, придя в себя и обнаружив, что вверенное ей отделение почти в полном составе повысовывалось из палат, чтобы насладиться зрелищем, которое мы устроили.
— Егор! У меня просто слов нет! — прошипела Баринова, делая шаг навстречу, замахиваясь свободной рукой.
— Лиза, ты давно руки не ломала? — равнодушно бросил я., не двигаясь с места.
— Что? — Баринова дернулась, как от удара, широко раскрыла глаза, изумленно приоткрыла рот, словно впервые меня увидела.
— Руки, говорю, давно не ломала? Понял, давно. Не стоит начинать. Переломы они, знаешь ли, долго срастаются. Иногда неправильно, приходится кости заново ломать. Неприятная процедура, знаешь ли, — продолжал я запугивать Лизавету.
— Ты! Да ты! — бывшая невеста Егора задохнулась от гнева, топнула здоровой ногой, тут же охнула, потому как из-за этого перенесла вес на поврежденную, которую явно прострелило болью. — Ты свинья, Егор!
— Согласен, — невозмутимо ответил я.
— Что? Ты подонок!
— Пусть так, — снова кивнул я, равнодушно глядя, как беснуется Баринова.
— Ты… ты…
— Урод? Скотина? — подсказал я.
— Да! — яростно выплюнула Лизавета. — Егор!
— Что-то мне кажется, мы сейчас закончим обсуждать мои качества, не соответствующие твоим высоким стандартам. Отсюда делаем вывод… — я специально сделал паузы и Лиза на нее повелась.
— Какой? — выплюнула Баринова.
— По всем параметрам я тебе не подхожу. Сама посуди: хам, свинья, урод, к тому же подонок. За такого не то, что замуж, с таким даже в поле рядом сидеть опасно, — убеждённо заговорил я. — Все, закончили прилюдные обсуждения, переходим к приватным танцам.
— Что? — моргнула Лиза.
— Зиночка, я скоро буду, не теряйте, — заверил опешившую от моей наглости медсестру, подхватил Лизавету под локоть и потащил на выход. И так устроили шоу для пациентов, незачем дальше продолжать. От неожиданности Баринова даже не сопротивлялась. Опомнилась только когда вышли из отделения.
— Куда ты меня тащишь? Я никуда с тобой не пойду! — прошипела Баринова, вырывая руку и останавливаясь.
Я заметил, что нога у девушки действительно болит, потому как опиралась Лиза на костыль. А в стрессовом состоянии вполне можно и позабыть, какая нога болит, на какую надо хромать.
— Пошли, — я снова подхватил девушку под локоть, желая помочь.
— Пусти меня! — процедила Баринова, выдергивая руку. — Никуда я с тобой не пойду.
— Как хочешь, -равнодушно пожал плечами. — Оставайся, я пошел в палату. Не хочется огорчать Зиночку больше, чем уже расстроил. — Сама дойдешь? Тогда спокойной ночи! — пожелал я и развернулся, чтобы уйти.
— Егор! — воскликнула Лиза. — Подожди!
— Сама дойдешь? — развернулся к Бариновой. — Вниз, во двор. Только спокойно, безо всяких истерик и выкрутасов, — уточнил я.
— Дойду, — гордо вздернув подбородок, выдавила из себя Лиза и заковыляла по ступенькам вниз.
— Вот и хорошо, — усмехнулся я, глядя на прямую, как палка, спину Бариновой.
«Любопытно, на чем она добралась? Надеюсь, хватило ума не отправлять извозчика обратно? Или она решила, что в больничке ей организуют палату, желательно совместную? В гостиницу без брони тоже вряд ли. Хотя, один звонок папе, и он все устроит».
Я прикидывал, шагая за Лизой, кто ее мог привезти. Митрич? Это вряд ли. Степан Григорьевич тоже отпадает. Такси? Кто к нам поедет в такую глушь, да и как бы Лиза вызвала машину? Телефона-то нет. Доковыляла до сельсовета и попросила позвонить? Слишком мудрено. Председатель товарищ Звениконь? Очень сомневаюсь. Даже если бы Иван Лукич согласился подвезти, то в ночь не поехал бы. Опасности для моей жизни нет, Диза мне не жена, предложил бы с утречка пораньше съездить.