Учитель. Назад в СССР 5 (СИ)
Возле учительского забора показалась фельдшерица. Шла Оксана торопливо, то и дело оглядываясь на темные окна Егоровского дома.
— Ты гляди-ка, нету товарища Зверева, а ведь я говорил, — покачал головой Звениконь. — Вот ведь как выходит, стало быть, другая важность у Егора-то Александровича приключилась, получается, подзабыл он про тебя, девонька, — задумчиво протянул Иван Лукич, глядя на Гриневу, которая выходила со двора Зверева, растерянно крутя головой по сторонам. — Нет Егора-то, — повторил председатель. — Говоришь, в пять забрать обещался? Странное дело. Наш учитель-то никогда не опаздывает. Странное это дело. Ну да, ладно, будем тебя заселять. Негоже невесту товарища Зверева в ночь на улице оставлять.
— Заселите меня к Егору! — приказным тоном выпалила Баринова. — Немедленно!
— Ишь ты, шустрая какая, — хмыкнул председатель. — Да как же я тебя в чужой-то дом без спросу заселю? А? У меня и прав таки нету.
— Я — невеста Егора, имею право, — гордо вскинув голову, заявила Лизавета.
— Дык невеста, она ж ведь не жена. Кабы жена, то и ключи бы от дома имела. А так — гостья и есть гостья. Невеста ты ему или жена, то сами разбирайтесь. А ключей от его домишки у меня все одно нету. А ежели бы и были, все одно не подселил. Не положено.
— Нет его дома, — забираясь в уазик, расстроенным голосом отчиталась Гринева.
— Ты хорошо стучала? — перебила Лиза.
— Хорошо, во все окна стукнулась, в двери тарабанила. Тихо там, и темно. Может, случилось чего? — задумчиво протянула Оксана, с тревогой поглядывая на дом Зверева. — Егор в мастерски собирался, может, увлекся работой, про время забыл. Или произошла неприятность какая…
— Вот что я решил, девоньки. Значит так, Егорову невесту везем в новый дом.
— Да я хотела к себе забрать… — начала было Оксана, но председатель не дал ей договорить.
— Вам, Оксана Игоревна, надо хорошенько выспаться. Завтра на работу. А гостья товарища Зверева дамочка беспокойная, измучитесь с ней за ночь. А там дом — полная чаша, да и самостоятельная, как погляжу, поди, одна не пропадет-то. Мы ей там все удобства организуем, палочка гляжу, у нее имеется. До нужника доковыляет, недалеко там. Что покушать тоже сообразим, и пусть себе спит да отдыхает на здоровье. А там, глядишь, и Егор Александрович объявится, сам все порешает. Мы ему сейчас записочку организуем и в дверь засунем. А песик его, что же, тоже нету? — внезапно поинтересовался Иван Лукич.
— Щенок? Щенок дома, — пробормотала Оксана. — Голодный, наверное… надо ему покушать принести, и водички налить.
— Вот и правильно, вот и хорошо, — радостно заулыбался Звениконь. — Ну что, девоньки, едем.
— Погодите! Я не согласна! Я хочу остаться здесь! — возмутилась Лизавета.
Решая вопрос с ее заселением в какой-то новый дом ни Гринева, ни Звениконь мнения столичной гостьи не поинтересовались, что Баринову до крайности возмутило.
— А тут, как говорится, единогласно проголосовали, один воздержавшийся не в счет, — хохотнул председатель. — Выбор у тебя, девонька, не большой. Соглашайся, как я решил, или высажу тебя во дворе Егора Александровича, и сиди себе дожидайся хоть всю ночь. Мне с вами долго возиться не с руки, дома дел невпроворот.
— Я вам не девонька! — вспылила Лиза. — Меня зовут Елизавета Юрьевна Баринова.
— Да хоть Пушкин Александр Сергеевич, — согласно закивал Иван Лукич. — Мне все одно. Так что, высаживать тебя, или все ж таки сподручней в избе ночевать?
— Да вы… — от гнева Лизавета пошла красными пятнами, с минуту сверкала глазами, пытаясь что-то сказать, возмутиться аргументировать. Но взвесив все за и против смирилась с неизбежным.
Звениконь терпеливо поглядывал в зеркальце заднего вида, добродушно улыбался, дожидаясь, покуда столичная дамочка определялась со своими хотелками. Оксана Игоревна молчала сидела рядом, слушала, старательно пряча улыбку.
— Едем! — велела Баринова, сообразив, наконец, что выбора у нее нет.
Точнее, выбор-то есть, но из двух зол Лиза предпочла выбрать относительно лучший вариант и переночевать в комфортабельных условиях, а не торчать во дворе, дожидаясь запропастившегося Егора.
«Ну, только появись! Я тебе покажу, как меня бросать! Да я тебе такое устрою!» -рвала и метала про себя Лиза, вслух же повторила:
— Куда вы там хотели меня поселить, я согласна.
— Ну, вот и ладно, ну вот и правильно. На улице-то нынче ночевать холодно. А на вас вон куртеночка тонюсенькая, вовсе на пиджачок похожая. Замерзнете, заболеете, лечи вас потом. А у нас доктор-то одна-разъединственная, у нее и без простуды всякой делов хватает, — заботливо забормотал Иван Лукич, заводя уазик и трогаясь с места. — Ты, девонька, не переживай. Мы тебя сейчас заселим, Оксана Игоревна записочку напишет, мы ее Егору-то Александровичу в дверь и просунем. Он как придет домой, так и увидит и за тобой придет.
«Или не придет», — читалось в глазах председателя.
— Я сама напишу, — категоричным тоном объявила Баринова.
— Ну, сама так сама, — согласно закивала Иван Лукич, покосившись на Гриневу.
Фельдшерица кусала губы, чтобы не рассмеяться. Звениконь понятливо улыбнулся: «А то может и не сманит Егора-то. Ишь, как у докторши глаз-то сверкает на учителя. Эх, хорошая выйдет пара-то. Как бы эту вот спровадить, все ладком бы и срослось. А записочку я сам напишу, Оксана Игоревна приписочку сделает», — решил про себя председатель.
— Приехали, на выход, — затормозив возле нужного дома, велел Звениконь.
— Я сама не смогу, помогите, — капризно заявила Лизавета, дожидаясь, когда Оксана или Иван Лукич откроют ей двери и спустят на землю.
— Ох, ты, грехи мои тяжкие, — помогая Бариновой, крякнул Звениконь. — От вроде и худа ты, спасу нет, а все одно весу в тебе прилично. Как так-то, Оксана Игоревна? — полюбопытствовал Иван Лукич, не заметив, как Лиза сердито поджала губы в ответ на его реплику.
— Кость, наверное, тяжелая, — с самым серьезным выражением на лице подсказала Гринева, краем глаза наблюдая за реакцией Бариновой. Лизавета возмущенно фыркнула, но, к удивлению Оксаны, промолчала.
— Ну вот, девонька, принимай хоромы на одну ночь, — тоном радушного хозяина проворковал Звениконь, когда троица добралась, наконец, до крыльца и вошла в новый учительский дом.
— Почему на одну? — тут же нахмурилась Лизавета. — Ваша фельдшерица сказала постельный режим не меньше недели.
— Ну, то вы с Егором Александровичем уже сами разберётесь, неделя там или две. Как сам хозяин решит, так оно и правильно, — философски заметил Звениконь.– Ты садись, записочку-то пиши, а мы покуда с Оксаной Игоревной сообразим, чем тебя покормить-то на ночь. Чайку сообразишь, Оксаночка Игоревна? — обратился к Гриневой председатель.
— Соображу, — кивнула фельдшерица. — И картошечкой жареной поделюсь, и пирогом.
— Я жареную картошку не ем, — пренебрежительно фыркнула Баринова.
— Ну, то дело твое, — не дав Гриневой высказаться, добродушно проворчал Звениконь. — Хочешь — не хочешь, тут сама решай. Чем богаты, как говорится, тем и накормим. Разносолов столичных не держим, а решать все одно тебе, голодной спать или покушать. Ты неси, Оксаночка Игоревна, а я тут с гостьей дорогой побуду, подмогну постелю постелить.
— Я сама, — вспыхнула Лизавета.
— Сама, сама, — закивал Звениконь. — Вот тебе табуреточка, садись. Наволочку натягивать-то умеешь? Или не обучена? — полюбопытствовал Иван Лукич, склонив голову к плечу, разглядывая Лизавету, словно диковинное создание.
— Обучена, — процедила Баринова, схватила наволочку, подушку и принялась возиться с постельным бельем.
— Ну вот и ладно, вот и хорошо, — ласково пропел Звениконь. — А я покуда водички наберу, чайничек поставлю. Чайку-то вечером самое то попить, да с пирогом сладким… После спится хорошо да спокойно, никаких мыслей… Мы-то Егору Александровичу приданное ладное сообразили. И посудку собрали, и бельишко постельное… А то приехал учитель-то наш с одним чемоданчиком… хе-хе… Оно, конечно, споначалу встреча не задалась. Но да Егор Александрович человек хороший, понятливый, жаловаться не стал, терпеливо ждал-пождал, вот и дождался, справили ему хоромы, хоть завтра женись. А вы, значит, невеста ему будете или жена? — внезапно уточнил Иван Лукич.